В момент побега и Лао Гао, и У Сянсян забрали из своих домов все, что могло обеспечить им средства к существованию. Лао Гао забрал из лавки все серебро. Часть украшений принадлежала ему, недавно выкованные, они хранились на витрине и предназначались для продажи. А вот другая часть принадлежала клиентам. То были старые изделия типа сережек, браслетов, колец и шпилек, которые нуждались в чистке, серебрении или перековке. Клиентов совершенно не волновало то, что Лао Гао из-за своей любовной связи с У Сянсян оставил Лао Бай и скрылся. Прежде всего их заботила пропажа личных вещей, и тут крайней осталась Лао Бай. Но поскольку у Лао Бай как раз случился приступ, народ не решался слишком упорствовать. Все костерили Лао Гао, который казался таким порядочным, а на деле мало того что увел чужую жену, так еще и увел чужое добро. У Сянсян прихватила с собой шкатулку, в которой у нее хранились деньги, вырученные от продажи пампушек. Вообще-то они предназначались для открытия будущего ресторана, но, похоже, теперь об этом не могло быть и речи. То, что оба забрали с собой самое ценное, доказывало, что они не только одинаково мыслили, но из их поведения также можно было заключить, что оба сжигали за собой все мосты, не собираясь возвращаться. Лао Гао не оставил для Лао Бай ни одной прощальной фразы. Пусть вместе они прожили больше десяти лет, но, похоже, что теперь ему было на нее глубоко наплевать. А вот У Сянсян перед своим побегом вырвала листок из амбарной тетради и оставила У Моси записку: «Ничего не говори. Все равно бесполезно. Когда ты вернешься, я уже уйду. Деньги забрала я. Пампушечную оставляю тебе. Цяолин тоже оставляю тебе. Во-первых, чтобы не мыкаться с ней на чужбине, а во-вторых, с тобой ей все равно будет лучше».
Прежде, когда Лао Бай приходила в себя после припадка, Лао Гао по полмесяца не находил себе места. Любое сказанное поперек слово грозило тем, что она могла повеситься. Лао Гао не так боялся ее припадков, как того, что она может повеситься, поэтому старался во всем ей уступать. Сейчас, когда у Лао Бай случился приступ, а Лао Гао рядом уже не было, У Моси беспокоился, что та будет искать случая наложить на себя руки. Однако именно потому, что Лао Гао рядом не было, Лао Бай вешаться не собиралась. Прежде, чтобы оправиться, ей требовалось по полмесяца, а тут ей полегчало уже через три дня. Народ, видя такое дело, снова стал требовать у нее возмещения убытков. При этом больше кипятилась сама Лао Бай:
— Если бы не ваши побрякушки, Лао Гао не на что было бы убегать с этой шалавой. Сами просите, чтобы я вернула вам серебро, а кто мне вернет моего Лао Гао?
