— Вот как помрет, так и будем думать. Разве сложно отделаться от простака?
В голове У Моси снова гулко застучало. Ведь раньше он думал, что нежелание Лао Гао давать советы в семейных делах связано с тем, что тот боялся навлечь на себя неприятности. А теперь выходило, что совесть у него была нечиста. И ладно, если бы он отказывался подкидывать идеи У Моси, но за его спиной он подкидывал свои идеи У Сянсян. Вспомнить, к примеру, поход У Моси в «Хлопковую лавку Цзяна» на улице Наньцзе, когда он собрался убить братьев Цзян. Сам У Моси думал, что главным подстрекателем тогда выступала У Сянсян, а теперь выяснилось, что за всем стоял Лао Гао. Раз уж Лао Гао пришла в голову идея кого-то убить, он мог додуматься до чего угодно. Раньше У Моси думал, что его ссоры с У Сянсян происходят потому, что они не сошлись характерами, а тут оказалось, что все их ссоры инсценировал Лао Гао. И, скорее всего, идея открыть ресторан тоже принадлежала ему. Обычно, когда У Моси возвращался в полдень после торговли пампушками, он частенько видел, как у них во дворе стоит Лао Гао и разговаривает с У Сянсян. Полагая, что это обычное общение по соседству, У Моси не обращал на это внимания. А теперь оказалось, что все это время он находился в полном неведении, а эти двое после своих утех еще и злословили, обзывая У Моси «бестолочью». Помнится, у Лао Гао было три излюбленных фразы, которые он употреблял, когда оценивал какую-то ситуацию. И среди них была фраза: «Такое не поддается никакой критике». Именно она как нельзя лучше подходила сейчас ко всей этой ситуации. Другими словами, если пересказать случившееся еще как-то получалось, то стерпеть было уже невозможно. У Моси, который раньше ни о чем не подозревал, столкнувшись с проблемой лоб в лоб, вместо того, чтобы разозлиться, совершенно растерялся, не зная, как ему поступить. Ему вдруг так скрутило живот, что он, дрожа как в лихорадке, присел на корточки. И только когда Лао Гао оделся и открыл дверь комнаты, У Моси вдруг вскочил с места. Лао Гао не на шутку перепугался, его степенность как ветром сдуло, и он громко заорал:
— Ты ведь еще несколько дней должен быть в отъезде!
