— Я ее тринадцать лет растила, и все для того, чтобы ты ее потерял? Возвращай ее теперь как хочешь!
Но Лао Цао, кажется, раскусил планы Цао Цинъэ. Прочищая свою трубку, он вдруг сказал:
— Я знаю, куда она направилась.
Ню Шудао и жена Лао Цао удивились и в один голос спросили:
— Куда?
— Наверняка она отправилась в Яньцзинь.
Ню Шудао, который никогда не бывал в Яньцзине, ошалело спросил:
— А она вернется?
Услыхав такой вопрос, Лао Цао только убедился в том, что Ню Шудао и впрямь дурак. Дурак не в том смысле, что ему не хватало разума, а в том, что, столкнувшись с проблемой, он видел лишь одну ее сторону. Лао Цао в ответ только вздохнул:
— Если бы она не ждала ребенка, ее возвращение было бы под вопросом. Но с ребенком-то куда она денется? Жаль, что она не сбежала от тебя, когда сделать это еще было возможно.
Такова была еще одна история, которую Ню Айго часто рассказывала его мать Цао Цинъэ.
Когда Ню Айго было тридцать пять лет, его мать Цао Цинъэ рассказала ему, что на следующий год после своего переезда в деревню Нюцзячжуан ночью четвертого лунного месяца она сбежала от мужа. Но направилась она отнюдь не в Яньцзинь, а к своей однокласснице Чжао Хунмэй, в уезд Сянъюань, где провела полмесяца. К Чжао Хунмэй она направилась вовсе не потому, что после ссоры с Ню Шудао ей некуда было идти, и не потому, что дорога до Яньцзиня была слишком далека. Цао Цинъэ вообще никогда не тянуло в Яньцзинь, поэтому про него она даже не вспомнила. А что до розыска Чжао Хунмэй, то Цао Цинъэ интересовала не столько одноклассница, сколько ее двоюродный брат. Брата Чжао Хунмэй звали Хоу Баошань.
Когда Ню Айго был маленьким, его мать, Цао Цинъэ, совершенно его не любила, все свои чувства она направляла на его младшего брата Ню Айхэ, а отец Ню Айго, Ню Шудао, все свои чувства направлял на его старшего брата Ню Айцзяна. Именно потому, что родители не любили Ню Айго, он с детства мечтал уйти из дома и впоследствии ушел в армию. Свой выбор он с родителями не обсуждал, за советом обратился к старшей сестре, которая работала в сельском кооперативе. Однако когда Ню Айго исполнилось тридцать пять, а к этому времени его отец Ню Шудао уже умер, мать начала сближаться с сыном. Если мать хотела поделиться своими переживаниями, она не обращалась к его старшему брату Ню Айцзяну или к его старшей сестре Ню Айсян, или к его младшему брату Ню Айхэ, она обращалась только к Ню Айго. Если же своими переживаниями хотел поделиться сам Ню Айго, он к матери не обращался. Когда мать заводила свою шарманку, она рассказывала лишь о том, что происходило в ее жизни пятьдесят-шестьдесят лет назад. Применительно ко дню сегодняшнему ее воспоминания о событиях пятидесяти-шестидесятилетней давности давно уже превратились в пустую болтовню. Весной, летом и осенью мать увлекалась этой болтовней редко, а зимой — часто. Обычно это происходило в ночное время, у лампы. Мать усаживалась лицом к востоку, Ню Айго — лицом к западу. Рассказав очередную историю, мать улыбалась. Ню Айго же, дослушав, оставался серьезным.
