Больше сорока лет назад, когда Лао Чжань только-только приехал проповедовать в Яньцзинь, его дядя все еще находился в Кайфэне, где занимал должность главы католической общины. В Яньцзине с его бесплодной солончаковой почвой девять лет из десяти случаются неурожайными, и там вечно если не засуха, так наводнения. Из трехсот с лишним тысяч человек, что проживали в этом уезде, ежедневно наедались не больше десяти тысяч. Именно оттого яньцзиньцы такие тощие, что кушали мало: съедят полпорции и палочки откладывают. Господа разжалобило такое зрелище, поэтому дядя, возлагая на племянника большие надежды, выделил средства для строительства на улице Бэйцзе католического храма. Изначально храм задумывался небольшим: строительных материалов, закупленных кайфэнской общиной, хватало на строительство здания с шестнадцатью окнами по двум сторонам и вместимостью в сто с лишним человек. Хоть проповедник из Лао Чжаня был не ахти какой, в вопросах строительства он оказался человеком деловым. Его дядя со стороны матери работал в Италии каменщиком, поэтому Лао Чжань, который рос в доме у своей бабушки, пропитался соответствующей строительной атмосферой. Хотя кирпича и древесины хватало, Лао Чжань лучший кирпич пустил на западную и северную стены, а восточную и южную сделал глинобитными. С кровлей он поступил так же: ту ее часть, что находилась в тени, он покрыл черепицей, а ту, что была на солнышке — соломой и плетенкой из бамбука. Когда древесины осталось в обрез, Лао Чжань лично докупил в Яньцзине двадцать с лишним вязов, из которых потом изготовил доски. Из материалов, выделенных на строительство здания с шестнадцатью окнами, он исхитрился построить храм с тридцатью двумя окнами. Более того, вместимость возведенного храма увеличилась до трехсот человек. Все сорок с лишним лет, кроме периода затяжных дождей, когда храм протекал, в нем было сухо. Однако все сорок с лишним лет этот храм вместимостью в триста человек простоял в Яньцзине практически пустым. Поскольку все это время в Яньцзине проповедовал Лао Чжань, католиков в этом городе насчитывалось всего восемь. Помнится, когда начальником уезда назначили Сяо Ханя, тот отобрал у Лао Чжаня храм для размещения в нем «Яньцзиньской новой школы». У него получилось это сделать из-за противоречий и религиозных споров между Лао Чжанем и главой Кайфэнской общины Лао Лэем, а еще из-за того, что прихожан у Лао Чжаня было мало. Да разве трогал бы Сяо Хань Лао Чжаня, если бы католиков в Яньцзине было много? Но хотя католиков в Яньцзине насчитывалось лишь восемь человек, Лао Чжань не отчаивался. И пусть ему уже перевалило за семьдесят, он в любое время года, в любую погоду мотался по всему Яньцзиню со своими проповедями. В ту пору, когда Ян Байшунь был в учениках у забойщика Лао Цзэна, они не раз сталкивались с Лао Чжанем. Точно по уговору, забойщик и проповедник выбирали для своей деятельности одну и ту же деревеньку, где и встречались. Один после забоя, другой после проповедей, они садились рядышком под какое-нибудь дерево у околицы, чтобы перевести дух. Наставник Ян Байшуня Лао Цзэн раскуривал трубку, Лао Чжань к нему присоединялся, попутно пытаясь обратить Лао Цзэна в свою веру. Лао Цзэн, звонко выбивая свою трубку, сопротивлялся:
— К чему мне такая вера, если я с твоим богом покурить по-человечески не могу?
Лао Чжань, прочистив нос, его убеждал:
— Если уверуешь в Господа, то познаешь, кто ты, откуда пришел и куда направляешься.
— Да я и так знаю, что я — забойщик из деревни Цзэнцзячжуан, а хожу я по разным деревням, чтобы свиней забивать.
Лао Чжань заливался краской и, качая головой, вздыхал:
— Да я не об этом. — Впрочем, поразмыслив, он начинал кивать в знак согласия: — На самом деле, ты все говоришь правильно.
Создавалось впечатление, что это не он убеждает Лао Цзэна, а Лао Цзэн убеждает его. На какое-то время Лао Чжань замолкал, и они сидели просто так. Потом тот вдруг начинал свою обработку по новой:
— Но ведь ты же не можешь сказать, что все у тебя на душе гладко.
Этой фразой он попал в точку. На тот момент Лао Цзэн как раз мучился вопросами, стоит ли ему снова жениться и как утрясти вопрос с женитьбой сыновей.
— У каждого есть свои горести, — отвечал он.
Лао Чжань, хлопнув в ладоши, нетерпеливо вопрошал:
— Так к кому же, как не к Богу, обращаться с горестями?
— И как он мне поможет? — интересовался в ответ Лао Цзэн.
— Бог сразу укажет тебе, что ты — грешник.
Лао Цзэн тут же возмущался:
— Что это еще значит? Он меня в глаза не видел и уже заклеймил?
Разговор не клеился; они снова погружались в молчание. Вдруг Лао Чжань делал очередную попытку заговорить:
— Отец Господа тоже был из мастеровых, он плотничал. На что Лао Цзэн, теряя терпение, отвечал:
— Ремесло от ремесла — как гора от горы далеки. Не верю я сыну плотника.
