Хозяина бамбуковой артели звали Лао Лу. У Лао Лу был жутко противный голос, он не говорил, а орал. Самые обычные фразы вылетали у него на повышенных тонах. Он не то чтобы хотел подчеркнуть важность своих слов, а говорил так просто по привычке. В результате все тоны в его речи смазывались. Когда Лао Чжань стал просить за Ян Моси, Лао Лу вовсе не горел желанием брать парня. Не то чтобы Ян Моси чем-то не устраивал Лао Лу, просто, отвечая на его вопросы, Ян Моси допустил один промах. Итак, вечером Лао Чжань договорился с Лао Лу о том, чтобы его ученик пошел работать к тому в артель. На следующее утро, когда Лао Чжань поехал со своими проповедями по деревням, Ян Моси отправился в бамбуковую артель. На самом деле этот ученик не очень-то интересовал Лао Лу, но для проформы новичку все-таки нужно было задать пару вопросов. И вот за перекуром Лао Лу стал расспрашивать Ян Моси, откуда он, где и чем ему приходилось заниматься раньше. Лао Лу задавал эти вопросы для галочки, а вот Ян Моси, отвечая на них, явно перемудрил. Наученный горьким опытом устройства на работу в красильню, он решил, что его длинный послужной список вызовет лишь сомнения и подозрения, поэтому он умолчал про изготовление доуфу и работу забойщиком и ограничился последним местом работы, рассказав, что трудился в красильне у Лао Цзяна в деревне Цзянцзячжуан. Свой уход из красильни он объяснил тем, что от красителей у него началась сыпь. Вот если бы Ян Моси рассказал, что раньше продавал доуфу и забивал свиней, все было бы хорошо. В отличие от приказчика Лао Гу, Лао Лу не пугала смена нескольких мест работы, но упоминание красильни Лао Цзяна тотчас вывело Лао Лу из себя. Дело в том, что до того, как Лао Лу основал бамбуковую артель, он, как и Лао Цзян из деревни Цзянцзячжуан, торговал чаем. С возрастом, когда большие расстояния стали для него препятствием, он на заработанные деньги открыл бамбуковую артель. Занимаясь чаем, он водил знакомство с носатым Лао Цзяном. В ту пору Лао Цзян еще любил поговорить, и между ними то и дело случались перепалки. Оба они были из Яньцзиня. По-хорошему, на всех этапах, начиная с закупок чая в провинциях Цзянсу и Чжэцзян и заканчивая его продажей в провинции Шаньси и во Внутренней Монголии, чаеторговцы должны были держаться вместе. Но поскольку Лао Лу и Лао Цзян между собой никак не могли договориться и считались самыми страшными врагами, они старались держаться друг от друга подальше. В конечном итоге, забросив чайное дело, один открыл красильню, другой — бамбуковую артель, что только подтвердило их непохожесть. Едва Лао Лу услышал от Ян Моси, что тот работал у Лао Цзяна, он тотчас объявил, что не нуждается в работниках, и прогнал его. Он ведь не знал, что из-за происшествия с обезьяной Ян Моси не мог вернуться обратно в красильню. Ян Моси же никак не мог понять, чем он так не понравился Лао Лу, что тот его прогнал. Вернувшись в разрушенный храм Лао Чжаня, он, пребывая в недоумении, стал ждать вечера. Когда Лао Чжань приехал со своей проповеди, Ян Моси рассказал ему, что Лао Лу отрекся от своего обещания. Тогда Лао Чжань оставил парня одного, а сам снова направился на улицу Бэйцзе к Лао Лу. После долгих расспросов Лао Чжань наконец выяснил, что неприязнь Лао Лу к парню объяснялась неприязнью к Лао Цзяну. Закурив трубку, Лао Чжань повел разговор в таком ключе:
— Послушай, Лао Лу, ты все-таки здесь неправ. Господь говорит: «Любите врагов ваших». Иисуса распяли на кресте из-за того, что его предал его же ученик, и тем не менее, зная о предательстве, он никуда не сбежал.
Однако Лао Лу не был Господом: ни Лао Цзяна, ни Ян Моси он любить не собирался. А вот про Господа Лао Чжаня он заметил:
— Может, он просто с головой не дружил, раз не сбежал от верной смерти?
