Одно темное окно полностью

Меня охватило тепло – легкость бытия. Исчезли страх и напряжение. Внезапно комната стала казаться менее темной. Собаки, свернувшись у ног Рэйвина, представляли собой очаровательное зрелище. Взглянув на остальных, я почувствовала радость, мое хмурое выражение сменилось улыбкой, а на лице проявились морщинки от смеха.

«Дорогая, – позвал Кошмар. – Ты не можешь так легко позволить ему управлять собой».

Я ничего не могла поделать. Я счастлива, меня переполняла эйфория. Мой смех наполнял комнату, как хлеб, поднимающийся из жестянки. Смахнув слезы с глаз, я закрыла рот рукой, пытаясь сдержать бурлящее во мне хихиканье. Взгляд обратился к Рэйвину, мне хотелось увидеть его неуловимую полуулыбку. Он наблюдал за мной из тени, плотно сжав губы. И понимание того, что его взгляд прикован ко мне, делало меня счастливее. Сложив руки на животе, я отпустила напряжение, копившееся во мне всю жизнь, и рассмеялась, более не заботясь ни о чем на свете.

Но радость улетучилась, сменившись отчаянием и внезапным яростным желанием причинить себе боль.

Я ударила себя по щеке. Сильно.

Кошмар зашипел, гнев вспыхнул в моем сознании. Широко распахнув глаза, я подняла взгляд на Элма.

Но неутолимое желание причинить себе боль продолжало бушевать, подпитываясь очередной пощечиной. Вскрикнув от боли, я резко осознала, что не контролирую эмоции и бессильна это остановить.

Свидетели за столом заерзали.

– Элм, – предупреждающе произнесла Моретта Ю.

– Прежде чем начнем, мне нужно убедиться, что она полностью в моих руках, – спокойно произнес принц. – Иначе в воздействии будут пробелы.

Когда я ударила себя в третий раз, Рэйвин оттолкнулся от стены так резко, что собаки с рычанием вскочили на лапы.

– Довольно, – сказал он ледяным тоном.

– Ладно-ладно, – сдался Элм, подмигивая мне. – Прошу прощения. Я должен был убедиться, что связь установлена.

Моя щека наполовину онемела, наполовину пылала.

– Вы не могли просто заставить меня кружиться по комнате? – прошипела я сквозь зубы.

– Кружиться может каждый. Но не всякий готов себя ударить.

«Мне следовало выбрать Чашу. По крайней мере, Джеспир не такая отъявленная гадина».

«Полегче, – сказал Кошмар. – Пусть думает, что контролирует ситуацию».

«Он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ее контролирует».

Элм снова облокотился на каминную полку и осмотрел свои ногти, будто ему уже стало скучно.

– Она в твоем распоряжении, – сказал он дяде.

Фенир Ю сложил руки на столе.

– Почему бы вам не начать с рассказа о себе, мисс Спиндл.

Я старалась не обращать внимания на боль в щеке. Желание причинить себе вред испарилось. Вместо этого я почувствовала острую нужду быть правдивой и честной. Прищурившись, взглянула на Элма, Коса подталкивала меня к ответу.

– Я родилась двадцать лет назад в доме Эрика Спиндла в Бландере, – начала я. – Но прожила там только до девяти лет.

– Тогда вы подхватили поветрие и переехали в дом Хоторнов?

Я кивнула.

– Ваш отец был капитаном дестриэров, – нахмурившись, произнес Фенир. – Почему он не сообщил о вашей лихорадке?

Этот вопрос я предвидела.

– Он посчитал, что я представляю опасность для его второй жены и их общих детей, поэтому отослал меня. – Мой голос ожесточился. – Но он не желал мне смерти.

Элм продолжал ковырять ногти.

– Кто бы мог подумать, что у Эрика Спиндла есть сердце?

Фенир проигнорировал выпад племянника.

– Зачем оставлять вас у Хоторнов?

– Мама и тетя были очень близки. – Я сделала паузу. – Хотя подозреваю, что прежде всего моему отцу приглянулось то, что дом Хоторнов находится в лесу, подальше от глаз. Он предложил дяде вознаграждение.

Джеспир наклонилась. От меня не укрылись нотки удивления в ее голосе:

– Эрик заплатил Хоторнам, чтобы они вас приютили?

Будучи произнесенным вслух, это прозвучало так жалко. Но к жалости я не готова.

– Он заплатил дяде, – отрезала я. – Тетя приняла меня безвозмездно.

– Старик Тирн тот еще любитель монет, – пробормотал Элм.

Фенир наблюдал за мной, взвешивая мои слова на весах, суть которых для меня была непостижима.

– Вы жили с Хоторнами долгие годы. И должны знать, как ваш дядя получил свою Карту Кошмара.

У меня скрутило желудок.

– Я не знаю. То есть… Я была ребенком. Помню только, что, когда он вернулся с ней, его меч был в крови.

Фенир моргнул.

– Ребенком? Как давно Тирн владеет картой?

Я поморщилась.

– Одиннадцать лет.

Подвал наполнил коллективный вздох.

– Карта Кошмара стоит целое состояние, – воскликнула Джеспир. – С какой стати Тирн Хоторн так долго ее хранил?

– Он ждал подходящей цены, – сказала Моретта Ю, ее длинные темные волосы спадали на плечи. – И теперь, когда его дочь обручилась с Хаутом, род Тирна унаследует трон.

У меня свело живот. Так бездушно, так расчетливо. И я осознала, что почти не знала своего дядю, хотя и провела бо́льшую часть жизни в его доме.

Из тени донесся глубокий и грубый, словно гравий, голос Рэйвина:

– У меня есть несколько вопросов.