Прежде чем мы выбрались из калькуттского центра, именно во второй половине дня переживающего часы пик, переехали по гигантскому стальному мосту им. Тагора через реку Хугли, пропетляли по узким улочкам Хауры, где как раз проходила ежегодная ярмарка, и оказались на свободном шоссе, прошел почти час из запланированных четырех с половиной, отделявших нас от цели путешествия. Однако мы успели. Перед нами открылась дорога, гордо названная моим спутником «National Highway № 6» («Государственная автострада № 6»). Покрытие ее было вполне сносным, но ширина явно не соответствовала моим представлениям о настоящей автостраде. Только когда мы повстречали несколько других автобусов и грузовиков, я догадался, почему эту дорогу называют автострадой; мы могли разминуться, не убавляя скорости, хоть и впритык, тогда как на обычной дороге, не заслужившей названия «автострада», одной из машин не остается ничего иного, как съехать с проезжей части на пыльную обочину, чтобы пропустить другую.
Я с облегчением вздохнул: худшее позади. Однако я поторопился. Несколькими минутами позже мы уже стояли в безнадежной очереди перед железнодорожным шлагбаумом. Веер, надобность в котором отпала благодаря притоку свежего, хотя и слишком горячего воздуха из окна, снова пригодился. И пользоваться им пришлось довольно долго — около получаса. Ведь железнодорожные шлагбаумы, притом что их и обслуживают вручную, подчиняются лишь сигналам, поступающим задолго до появления поезда. Шоферы развлекаются, нажимая на клаксоны, знают — это не поможет, но что делать, когда ожидание длится бесконечно? Под окно автобуса приковыляло несколько убогих нищих, очевидно просиживавших здесь с утра до ночи в ожидании такого удобного момента. Но вот наконец показался и протащился мимо длинный товарный состав, и мы смогли двинуться дальше.
Старик сикх за рулем не посрамил славу шоферов в тюрбанах. Он мчался по довольно свободному шоссе (еще одно преимущество автострад — по ним не имеют нрава передвигаться повозки, запряженные буйволами), местами доводя скорость до восьмидесяти километров в час. Иностранцам это делать не рекомендуется: в совершенно неожиданных местах вдруг на гладкой поверхности обнаруживается глубокая трещина или выбоина. Но наш водитель на этой трассе явно чувствовал себя как дома и мог себе позволить соревнование с ветром.
По расписанию за всю дорогу полагалась всего одна остановка, а дорожные правила требуют, чтобы в проходах никто не стоял, но что значит серая теория предписаний перед зеленеющим древом индийской жизни? Мы останавливались в каждой второй деревне, у дверей автобуса стояли люди — и ни то, ни другое ни у кого не вызывало возражений. Впрочем, автобус каждый раз делал остановку лишь на секунды, чтобы кто-то вскочил на его подножку, — и уже снова дребезжал по шоссе.
Запланированная пятнадцатиминутная остановка была на середине пути, на оживленном базаре, над которым сияли электрические и керосиновые лампы. Было уже около семи часов вечера, а в Индии переход от дневного света к полной тьме не длится и получаса, наступает по сравнению с нашими краями очень рано, еще около шести часов. Мы тоже вышли из автобуса, чтобы размять одеревеневшие ноги и утолить жажду. Я молниеносно осушил бутылку неприятно теплой кампа-колы и выпил освежающий сок двух кокосовых орехов, и у меня осталось время, чтобы теперь, когда темнота хоть немного умерила жару, как следует осмотреть людный базар, кишевший продавцами и покупателями. Но тут снова раздался жалобный призыв нашего клаксона, мы сели на свои места и пустились в путь, одолевая последний этап маршрута.
В Мединипур мы приехали примерно с получасовым опозданием в глубокой тьме. Я имею в виду не только темноту естественную, но и городскую. Незадолго до нашего приезда, когда мы уже приближались к освещенному городу, вдруг все огни на горизонте погасли — выключили электричество. Мы пробирались от остановки автобуса к дому Анимеша на велорикше в кромешной тьме, и я до сих пор никак не могу понять, как рикша — разумеется, без фонаря — благополучно доставил нас на место. Но он сумел это сделать великолепно.
На другой день столбик термометра показывал уже 47 °C, а в последующие дни — еще на один-два градуса выше. В Мединипуре жарче, чем в Калькутте, где жару как-то немного снижает влажность воздуха, даже летом подчас достигающая более девяноста процентов, — но это лето было воистину рекордным. В газетах начали появляться сообщения о первых жертвах необычайной жары: их число до температурного спада достигло трехсот тридцати. Только ночью становилось немного прохладней.
