Из окна моей спальни на втором этаже город ближе к полудню казался словно вымершим. Всякая жизнь прекращалась, магазины закрывались, лишь изредка показывалась какая-нибудь фигура с огромным черным зонтом над головой. Не оставалось ничего иного, как приспособиться к этому укладу жизни. Мы поднимались в пору наибольшей «прохлады», около пяти утра и еще раньше, а примерно с десяти до пяти не высовывали носа из комнат. Порой, когда прерывалась подача электричества, приходилось обходиться ручными веерами, но, как правило, это продолжалось не более получаса, и до следующего выключения тока мы всегда успевали достаточно охладить помещение вентиляторами.
К тому же мы сидели без воды. Не потому, что в Мединипуре ее не хватало, просто хозяин дома, живший над нами, решил, что должен выселить моего друга, поскольку захотел повысить плату за пользование квартирой на втором этаже, а закон по охране квартиросъемщиков не позволял ему это сделать, раз договор был заключен давно. В свою очередь, Анимеш переезжать в другое место не желал. Даже в провинциальном городе не просто найти хорошую квартиру, причем она явно обошлась бы ему намного дороже. Вот почему хозяин, не долго думая, перекрыл воду. Не помогли ни ходатайства, ни знакомства в местных учреждениях, ни их вмешательство — Анимешу пришлось подать на хозяина судебный иск. Да только колеса справедливости вертятся довольно медленно, и все время моего пребывания в Мединипуре водопровод бездействовал. Лишь недели через две после моего отъезда обе стороны предстали перед судом и примирились, договорившись, что мой приятель в течение двух лет переселится в другое место, — после этого из кранов снова потекла вода.
А до тех пор каждое утро водоносы доставляли нам поду из пожарного крана на улице и наполняли все имеющиеся в квартире сосуды, а из водопровода в соседнем доме приносили еще и воду для питья. Вместо душа пришлось, как это здесь принято, обливаться из кувшина, причем по возможности экономя воду. Однако без трех омовений в день такую жару не вынести.
Немного помогло «открытие». Оказывается, всего в каких-нибудь пяти минутах от города протекала удивительно чистая глубокая река Касай. Несколько раз мы отправлялись туда под вечер или утром за освежающей купелью. Обычно мы оказывались у реки (она чуть шире Влтавы в Праге) одни. Лишь изредка появлялись тут несколько мальчишек, а когда однажды мы пришли туда утром, недалеко от нас возле берега купались девушки и женщины, чья почти черная кожа выдавала их принадлежность к какому-нибудь местному племени. Никто из городских жителей купаться не приезжал. Более того, когда я во время бесчисленных разговоров со старыми и новыми друзьями из Мединипура несколько раз упоминал, что часто скрашиваю таким приятным образом пребывание в их жарком городе, в ответ всякий раз следовала удивлявшая меня реакция:
— Купание? В реке? Да ведь тут нет никакой реки!
— Касаи? Да ведь летом она пересыхает!
— Река наверняка грязная, правда?
Одинаково реагировали и молодые студенты, и люди солидного возраста, и старожилы, и те, кто провел здесь всего несколько лет в ожидании служебной вакансии в родной Калькутте. Это резко противоречило общепринятому представлению, что индуисты купаются не реже одного раза в день и, очевидно, относятся к числу самых чистоплотных людей на свете.
Однако между омовением, которое предписывает религиозная традиция, и спортивным плаванием, гигиеническим душем или купанием ради освежения — большая разница. Если через город не протекает Ганг или другая священная река, утреннее омовение верующих почти всегда происходит в каком-нибудь прудике возле дома — человек постоит какое-то мгновение по колено в воде, молитвенно сложив руки, а затем, не снимая одежды, погрузится в воду. Сейчас в городах это делает все меньшее и меньшее число людей. Зато утром каждый горожанин, прежде чем отправиться на работу, освежится, щедро обольется несколькими кувшинами воды — в ванной или в огороженном дворике за домом. Разумеется, мылом он при этом не пользуется.
Мне вспоминается один разговор с дамой лет сорока. Она закончила высшее учебное заведение и отнюдь не была ограниченной провинциалкой, не имеющей представления о том, как живут люди в остальном мире.
