– Конечно. Она вас даже полюбит.
– Наверное?
– Если вы будете себя хорошо вести.
В ответ на эту давно знакомую фразу Женя только выразительно свистнул. «Хорошо будем себя вести» – значит, она нас не полюбит. Вот Лена всегда так: начнет хорошо, а кончит как большая!
Мы пошли в детскую, обиженные и мстительные. Мару мы уже разлюбили.
– Но ведь папа сказал, что она сумасшедшая! – воскликнул Женя, занявшийся было увеличением дыры в занавеске (признаки дурного настроения).
– Он шутил, – недоверчиво возразил я.
– Ни капельки не шутил – он даже не улыбнулся. Чего же тут особенного? Мало ли сумасшедших!
– Но разве сумасшедших нужно слушаться?
– Что ты! Они сами должны всех слушаться, они хуже маленьких.
– Откуда ты знаешь?
– Помнишь, когда мы чуть-чуть не зажарили соседскую курицу, мама сказала, что мы с ума сошли.
– Так что же?
– Значит, они хуже.
Нельзя сказать, чтобы Женино объяснение отличалось особенной ясностью, но основное было вне сомнения: Мара – сумасшедшая.
– Нужно напомнить об этом Лене, – предложил я.
Мы побежали к ней в комнату.
– Что вам надо? – недовольно спросила она, закрывая какую-то тетрадку.
– Лена, а Мара нас будет слушаться?
– Слушаться – вас?
– Папа сказал, что она сумасшедшая, а сумасшедшие всех должны слушаться.
– Даже маленьких! – дополнил Женя.
– Идите и не приставайте с глупостями, – сухо сказала Лена. – Вы даже шуток не в состоянии понять!
Мы вышли.
– Ей стыдно, что у нее сумасшедшая подруга, – догадался Женя.
– Я на ее месте был бы очень рад, – произнес я задумчиво.
Мара-сумасшедшая нравилась нам больше Мары «ведите себя хорошо».
С самой минуты Лениного отъезда на вокзал мы беспрестанно подбегали к окнам.
Первый взрослый человек, который будет нас слушаться, да еще сумасшедший! Нетрудно понять наше нетерпение.
Марино сумасшествие приняло со вчерашнего утра сверхъестественные размеры. Она не только все время поет, кричит и танцует (это ведь часто можно встретить и у не сумасшедших), но, когда говорит – брызжет пеной, когда трясет волосами – мечет искры; из ноздрей ее, как у дикой разъяренной лошади, клубами вылетает пар; руки с длинными когтями, глаза как у кошки, облитой одеколоном, ноги с копытами…
В последнем, впрочем, Женя усомнился. (Рассказывал я.)
– Если она с копытами – она черт! – заявил он.
– Какой ты смешной! Разве лошадь – черт?
– Как же она будет ходить по паркету?
– Научится, – в цирке лошади даже танцуют.
– Она все вещи перебьет.
– Нужно будет все прятать.
– У нее все время пена на губах?
– Конечно.
– А вдруг она с нами полезет целоваться?
– Потом вымоешься, а может быть, тоже сделаешься сумасшедшим.
– Я не хочу.
– Так не целуйся, – скажи, что у тебя насморк.
– Очень она испугается! Я скажу – скарлатина, дифтерит…
– Чума, – предложил я.
– Да, да! – обрадовался Женя.
Время за этим разговором летело быстро. Прошло уже около часа с Лениного отъезда.
Взволнованные предстоящей встречей и собственными догадками, мы так и прилипли к стеклу. Напрасно звала нас Люся пить молоко, напрасно со двора доносились звуки шарманки, – мы не двигались с места.
И вот, наконец, когда к Мариным когтям и копытам прибавился еще хвост, раздался звонок. Коротко и резко – так звонила только Лена.
– Как же мы не видали санок?
– Мы смотрели слева, а она приехала справа.
– Пойдем отворять?
– Еще вцепится, – пусть лучше Дуня откроет.
Мы остановились у рояля.
Вот Дуня отодвигает засов; запела дверь. В передней Ленин голос:
– Раздевайся скорей, ты, наверное, совсем замерзла.
– Совсем не замерзла, мне всегда жарко!
Она! – Сумасшедшим всегда жарко.
Мы беремся за руки. Я, как старший, делаю шаг вперед. Вытягиваем головы. Вот кусочек Лениной шубы, вот что-то темное на полу. Сумасшедшая приехала и начала беситься!
Голос Мары:
– Такое маленькое, лиловенькое, – я без него жить не могу!
Голос Лены:
– Не беспокойся, сейчас найдем. С цепочкой?
– Да, с серенькой, то есть с серебряной. Оно у меня с одиннадцати лет! Господи, Господи!
– Ты только сейчас заметила, что его нет?
– Да, на извозчике я его еще щупала.
– Надо позвать мальчиков – они всегда все находят.
Мы так и застыли. Сумасшедшая потеряла свою цепь, и мы теперь должны ее найти.
– Кира! Женя! Идите скорей!
Глядим друг другу в глаза; я дергаю Женю за руку. Секунда молчания.
– Сейчас!
Мы в передней. Лица Мары не видно, она ползает по полу спиной к нам. Лена в шубе стоит на корточках и шарит руками под вешалкой.
– Мара сейчас уронила свое сердечко – поищите хорошенько.
Сердечко?.. Бедная Лена!
– Что же вы стоите?
Будь что будет! Становимся на колени, стараясь не дотрагиваться до ее синего платья. Шарим под вешалкой без всякой надежды найти – разве можно потерять сердце?
– Мара, – говорит Лена, вставая, – может быть, оно у тебя где-нибудь спрятано?
– Ты думаешь? Нет, кажется… Я сейчас посмотрю.
Синяя юбка метнула меня по лицу. Сумасшедшая встала. Я тоже встаю. Большая девочка в синей матроске. Короткие светлые волосы, круглое лицо, зеленые глаза, прямо смотрящие в мои.
– Кира или Женя?
– Кира.
