– Благодарю вас, мне не хочется есть.
– Но вы и утром ничего не ели. Разве можно жить одним черным кофе? Вы совсем ослабеете.
– Наоборот – чем меньше я ем, тем лучше себя чувствую.
Когда подали сладкое, мама послала нас с Женей еще раз позвать ее. Первым начал я.
– Мара, мама очень просит вас съесть сладкое.
– Какое сладкое?
– Как каждый день, такое же.
Тут вмешался Женя:
– Мама сказала, чтобы мы привели вас к столу. Мы сейчас едим компот, и вам еще много осталось.
– Слушайте, мальчики, – начала Мара, затеняя лицо руками, – скажите маме, что я очень благодарна ей, но никогда завтракать не буду. Ни сегодня, ни завтра, – никогда.
– Почему? – спросили мы в один голос.
– Вы когда-нибудь бывали совершенно сыты? Так сыты, что противно даже думать о еде?
Мы помолчали. Потом Женя сказал:
– Бывали, – один раз, на именинах у дяди Володи. Я тогда съел семь пирожных, а Кира девять.
– Отлично. Ну, а я всегда сыта, точно одна съела семь и девять пирожных.
– Да ну-у? – почтительно удивился Женя.
– Совершенно так. Поняли? Теперь подите и скажите это маме. И ради Бога, не возвращайтесь больше с этим!
Марины слова, в точности нами переданные, страшно рассмешили всех, кроме Лены.
– Очень странно смеяться над такой простой вещью, что человеку не хочется есть, – сказала она.
– Не в святые ли она собирается? – насмешливо спросил Андрей.
Лена, не отвечая, вышла из столовой. Мама с папой переглянулись.
До самого обеда Мара не показывалась.
– Я прямо не знаю, как с ней быть, – говорила мама Лене, – ведь это твоя подруга, ты должна же знать ее немножко.
– Я ее очень хорошо знаю, – не ее, а ее привычки. Она непременно будет обедать. При лампе она никого не стесняется.
За обедом – она обедала стоя – снова начался разговор о еде.
– Мне так неприятно доставлять вам беспокойство, – говорила она, пуская дым кольцами, – я бы так хотела объяснить вам, что питание – совершенно второстепенная вещь.
– Я и не утверждаю, что в нем весь смысл жизни, – улыбаясь, сказал папа.
– Значит, в этом мы сходимся. Но я скажу больше: еда – явление совершенно отрицательное. После обеда люди всегда глупеют. Разве сытому человеку придет в голову что-нибудь необыкновенное? Разве в минуту подъема человек думает о еде? Чем умнее человек, тем меньше он ест…
– Судя по тому, как мало вы кушаете, вы, должно быть…
– Андрей! – сердито воскликнула Лена.
Мара пожала плечами.
– Вы совершенно правы, – продолжала она спокойно, – и я могу привести вам много примеров.
– Пожалуйста.
– Но я этого не сделаю.
– Почему?
– Вспомните бисер и свиней!
– Благодарю вас!
Мама нагнулась к Андрею и что-то пошептала ему на ухо. Он покраснел и налил себе воды. Все замолчали.
Мара, давно отставившая тарелку, стояла, высоко подняв голову, – теперь кудри лежали у нее по плечам – и рассматривала свой дым.
Так кончился обед.
– Мальчики, вы спите?
– Нет, не спим.
– Я пришла поговорить с вами.
Пахнуло дымом. На пороге темная, тонкая фигура Мары.
– Почему вы не спите?
– Кира рассказывает мне сказку.
– О чем?
– О колодце и девочке, которая по ночам не спит.
– Значит, обо мне?
Мара садится на мою постель.
– Нет: вы не девочка, вы большая.
– Я не большая! – тихо смеется она. – Я совсем маленькая, – как ты, как Женя.
– Вам семнадцать лет!
– Кто это тебе сказал?
– Лена.
– Лена не знает. Впрочем, я сама не знаю. Мне и семь, и семнадцать, и семьдесят.
– Значить, вы совсем старая? – доносится с другой кровати испуганный голосок Жени.
– Иногда. Сейчас я совсем маленькая. Кира, расскажи же мне свою сказку, – говорит она, помолчав.
– Вы будете смеяться.
– Нет, я не буду смеяться.
– Про что же мне рассказывать?
– То же самое, что Жене, – о колодце и девочке. Только, мальчики, говорите мне «ты», или я вам буду говорить «вы».
– Мы всем большим гостям говорим «вы».
– Я – маленькая.
Я приподнимаюсь на локте и тихонько трогаю ее локоны.
– Вы не рассердитесь, если я вам…
– Конечно, нет. Говори!
– Другие говорят, что ты сумасшедшая.
Мара молчит, потом берет мою руку – ту, что гладила ее по волосам.
– Значит, вы меня боитесь оба?
– Нет, ты совсем не страшная. Мы думали, ты с когтями и копытами, а ты просто большая девочка.
– Маленькая, – поправляет она.
– Почему же у тебя такое длинное платье?
– Платье – вздор. Впрочем, ты прав – оно ужасно длинное. Я бы хотела быть мальчиком!
– Fräulein нам рассказывала, что, когда вся земля затрясется, все мальчики будут девочки, а все девочки – мальчики, – задумчиво говорит Женя.
– Ты наверное это знаешь?
– Наверное.
– Это будет чудно! Ну что же, Кира, а сказка?
– Раз был один колодец – глубокий-глубокий; в нем была серебряная вода. И была еще одна маленькая… нет, большая девочка с золотыми кудрями.
– Ты говорил – с черными, – обиженно поправляет Женя.
