– А теперь она с золотыми. Эта девочка никогда по ночам не спала, – все бегала, всюду рылась. Она была очень непослушная девочка. Ну вот, когда мама заснула, она выбежала в сад. А ночь была темная-темная, страшная-страшная. Она испугалась и стала кричать, но никто ее не слышал, потому что все спали. Тогда она еще больше стала кричать. И вдруг за ней кто-то затопал. Она не знала, что это добрый медведь, и побежала. Бежала, бежала и – бух в колодец. А вода в нем была серебряная.
– А потом? – спросила Мара.
– Потом – не знаю. Я еще не выдумал.
– Это прекрасная сказка. Твоя девочка очень похожа на меня, – я тоже никого не слушаюсь и тоже не сплю по ночам.
– Что же ты делаешь?
– Читаю, пишу, курю, хожу по комнате.
– А тебе не страшно ночью?
– Иногда страшно, – когда я забываю о своем сердечке. Это мой талисман. Мне его подарил один человек, когда мне было одиннадцать лет. С тех пор я с ним не расстаюсь.
– Что это – талисман?
– Вещь, которая бережет от несчастья. Пока на тебе талисман, ты не утонешь, не наделаешь глупостей. Я недавно сделала страшную глупость.
– Какую?
– Я не знаю, поймете ли вы… Нет, конечно, поймете! Дело в том, что один человек читал мне чудные стихи и говорил, что он их сам сочинил. Мне они ужасно нравились, и я сделалась невестой этого человека.
– Как невестой? Ведь ты маленькая!
– Это было ужасной глупостью. Во-первых, я маленькая, а во-вторых, это были не его стихи, а чужие. Он мне все выдумывал. Я сказала ему, что презираю его, и уехала.
– К нам?
– Да.
– А он за тобой не приедет?
– Пусть попробует! Я ему покажу! – сердито воскликнула Мара, и я видел, как вздрогнули ее тонкие ноздри.
– Ты на него очень сердишься? – спросил Женя.
Она встала с постели и несколько раз прошлась по комнате. Потом, наклонясь над Женей, спросила:
– Представь себе, что человек, которого ты любишь и в которого веришь, ну, Люся или Лена, – тебя обманул. Что бы ты ему сказал?
– Что это очень плохо!
– Понимаешь, если бы этот человек прямо сказал мне: «Это прекрасные стихи, но писал их мой товарищ», – я бы тогда не сердилась. Но сказать, что сочинил их он, и знать, что я люблю его за чужие стихи, – какая гадость! Я бы хотела, чтобы он уехал в Америку!
– Я тоже хочу в Америку, – сказал я.
– Зачем?
– Так… Интересно на корабле. Ты когда-нибудь ездила на корабле?
– На воздушном.
– Разве есть воздушные корабли?
– Конечно, есть. Мы еще с вами поедем!
– Правда? Когда?
– Как-нибудь вечером. Послезавтра, кажется, будет новолуние – это лучшее время для такой поездки.
– Ты нарочно это говоришь?
Сердце мое забилось.
– Я говорю вполне серьезно. Царь луны, мальчик-месяц – мой большой друг. У него много воздушных кораблей, и он с удовольствием даст мне один.
– Он добрый?
– Очень добрый. Послезавтра вы о нем узнаете.
Комната мало-помалу наполнялась дымом. Мара курила не переставая. То и дело трещал, открываясь и закрываясь, металлический портсигар, то и дело чиркала спичка. Окруженная облаком дыма и сиянием коротких пышных кудрей, это была уже не Ленина подруга Мара, которая утром краснела и за обедом спорила с папой…
– Мара, – сказал я тихо, – я знаю, кто ты.
– Кто?
Ее блестящие глаза пристально взглянули в мои.
– Ты – волшебница. Правда, Женя?
– Правда!
– Догадались? Как я рада! Я сразу увидела, что вы меня поймете. Как же вы это узнали?
– Ты знакома с мальчиком-месяцем…
– Ты так легко ходишь!
– У тебя такие глаза, такое сердечко…
– И такие волосы…
– Ты по ночам не спишь, ты ничего не ешь, у тебя…
– Ты такая чудная!
– Мальчики мои! Ты, Кира, – золото, ты, Женя, – бриллиант! Нет, вы оба – аметистовые сердечки, как у меня на шее!
– А другие знают, что ты волшебница?
– Никто не знает!
– Даже Лена?
– И она не знает, – только вы, мои золотые, серебряные мальчики! Недаром у вас аквамариновые глаза! Это такой драгоценный камень, цвета морской воды.
– Ты любишь море?
– Вы любите стихи, да? Ну, слушайте:
Мара кончила.
Имя морское, душа морская, – может быть, она русалка?
– Ты русалка, Мара?
– Я все, – и волшебница, и русалка, и маленькая девочка, и старуха, и барабанщик, и амазонка, – все! Я всем могу быть, все люблю, всего хочу! Понимаете?
– Конечно, ты – волшебница!
– Закройте глаза!
Когда мы их открыли, – она уже исчезла.
Часы в гостиной пробили двенадцать.
Снова ночь, снова вспыхивающий огонек папиросы, снова моя рука в спутанных волосах волшебницы Мары. Лица ее не видно; от всей Мары – только голос. Три перекликающихся голоса в темноте.
– Кира, что, по-твоему, – старость?
