– Подождите, подождите. Прежде чем задание давать, скажите – работаю я у вас или нет. И если работаю, то каким будет жалованье и график работы?
– Ну, ты дерзка, девка! – с нотой восхищения произнёс казначей и они с равным азартом приступили к торгу.
В результате Свете положили жалованье младшего писца с обещанием в будущем его увеличения. Света через Неждана уже выяснила, какая здесь заработная плата считается хорошей, и названная казначеем сумма к ней не относилась. Но и самой маленькой не была. К тому же Светлана смогла выторговать укороченный рабочий день, если она будет справляться с заданием в нужные сроки. Результатом переговоров все остались довольны.
Света – полученной работой и карьерными перспективами. Главный казначей самим процессом торгов – вспомнил молодость. В его нынешнем положении это удавалось редко. Нижестоящие спорить с ним не рисковали, а с князем особо не поторгуешься. Не любил он этого дела. К тому же и результат он считал для себя выигрышным. Девка-то оказалась непроста. За неделю сочла то, на что другие месяц потратили. Да ещё сделала это так по-хитрому, что наместник маряничей ещё должен казне остался. И не оспорит ведь, собака! Одним только этим расчётом она своё жалованье на полгода вперёд окупила.
Князь Гордей с досадой вздохнул. Эта девица стала его навязчивой идеей. Вспоминал постоянно стройные ножки и всю ладную фигурку в рыбачьей сети, и голову ломал – зачем ей в Казначейский Приказ понадобилось? Наверняка ж его прельстить хотела. С такой-то фигуркой это немудрено. Но зачем тогда в казначейство? Лучше бы в Палаты его белокаменные попросилась горничной. Пришла бы ему спаленку прибрать, пуховую перину взбить. Ох, он за себя не поручился бы, хоть и предпочитал молодых девок не портить.
Так что вначале князь радовался, что девицы в его тереме нет. Как говорится, от греха подальше. А то вдруг поддастся слабости человеческой. Девка-то ладно, раз сама напрашивается, а вот Петра, отцова телохранителя, обижать не хотелось. Он ведь обиду, бесчестье в этой забаве может увидеть. Девок симпатичных много, а таких верных людей, как Пётр, – по пальцам перечесть.
Думал, с глаз долой – из мыслей вон. Только не получалось. Снова и снова представлял, как розовые губки произносят: «Хочу в твоём казначействе работать». И снова и снова думал: «Почему она так сказала?» А на третий день додумался – это ж она ему специально загадку загадала. Ой, хитра девка! Хитра да умна. Заставила его о себе три дня подряд думать, слова так и сяк вертеть. Он до этого ни одну девицу так долго в голову не брал, как эту.
Вначале заставила думать о себе, вспоминать, а потом, небось, и сама под каким-нибудь предлогом появится. Перед его взором своими прелестями крутить. Раз горничной не захотела, то куда ж ей ещё проситься? Не в дружину же. Она, небось, думала, что он в Казначейство день через день ходит. А ей там и делать ничего не придётся. Будет у окошечка сидеть, красоваться, или золото с каменьями перебирать, пересчитывать. Что с неё взять? Одно слово – волос долог, ум короток.
Небось, уже пожалела, что в казначейство попросилась. Ни его, князя, не видит, ни злата с яхонтами. Боярин Корней не из тех, кто в сокровищницу кого-то пустит. Да и так без дела ей сидеть не даст. Не любит он бездельников. Наверняка Петрова дочка уже думает – как ей оттуда выбраться. Князь Гордей даже стал специально почаще через двор Казначейского Приказа проезжать, чтобы дать девчонке шанс к нему с новой просьбой обратиться. Ему эта картина уже в снах являться стала, как хитромудрая девица в ноги ему бросается с криком:
– Батюшка-князь! Прости глупую, я передумала.
А вот что дальше произойдёт, Гордею увидеть не удавалось. Фантазия отказывала. Но ничего такого наяву не случалось. Он уже волноваться начал – отчего девицу нигде не видно и не слышно. Уж не случилось ли с ней чего? Где-то через неделю после происшествия показалось князю, что он девичий силуэт в окне Приказа увидел, но и то без уверенности. Любопытство Гордея после этого и вовсе замучило. Где эта Петрова дочь, чем в казначействе занимается, почему его, Гордея, не ищет?
Главный казначей боярин Корней с неудовольствием смотрел в окно на проезжающего через двор Приказа князя: «Ишь, гарцует! Раньше-то небось наш двор за версту объезжал, а теперь ездит и ездит, будто ему тут мёдом намазано». Хорошо хоть девка кремень оказалась. Другая уже не выдержала бы – из терема выскочила, а эта, Ивашка докладывал, только в окошечко на князя-батюшку любуется.
