И есть на что любоваться, неохотно признал боярин. Косая сажень в плечах, кудри что лён, глаза как васильки синие. Девки и молодухи на него, как мухи на сладости слетаются. Лана, дочь Петра, ничего не скажешь, разумна не по возрасту, но всё равно девка! Девичье сердце, что воск, рано или поздно поддастся на огненные взгляды князя, растает. И потеряет тогда казначейство ценного работника. Нет, не просто ценного – бесценного! Уж на что боярин Корней на счёте княжеских доходов собаку съел, а и то до таких премудростей не додумался. И ладно бы только считала быстро своим ведьмовским способом «в столбик», но ведь она и сам учёт по-своему повернуть старается. Да так ловко и удобно!
Испортит князь девку. Ему что – он себе новую зазнобу найдёт, а Приказ ведьминых хитростей в «учёте материальных ценностей» так и не узнает. Надо приказать Ивашке, чтобы Ланушку в другую горенку посадил, где окошки на княжьи выезды не выходят. Да и саму её услать пока куда-нибудь подальше. Ключника, что ли, проверить?
– Ох и мудёр ты, батюшка, ох мудёр, – повторял на следующий день Ивашка, – как вовремя ты девку услал. Князь по Приказу, что твой волк, рыскал. Не иначе нашу ведьму искал.
– А кого же ещё? – согласился с помощником боярин Корней. – Он князем, считай, уже год, а ни разу здесь не появлялся. Всегда к себе вызывал, а тут вдруг ознакомиться решил, как писцы и дьяки работают. Не думал, что от Ланы этой двойная польза будет. Считает так, что поручи ей звёзды в небе счесть – и с тем справится, так ещё и князя к нам приманивает. Он-то постеснялся прямо про девку спрашивать, так я ему все наши расклады сумел изложить. И ты молодец, вовремя про наши нужды вспомнил. Глядишь, Приказу чего перепадёт.
Главный казначей с помощником переглянулись и довольно заухмылялись.
Ещё дважды внезапными набегами являлся князь Гордей в стены Казначейского Приказа, но так Лану и не увидел. Тут уже и он понял, что казначей девицу от него прячет. Переступил гордость, прямо спросил:
– А девица, что к тебе в казначейство просилась, как? Не сбежала?
– Не сбежала, князь-батюшка, работает. Довольна всем, и мы ей довольны.
– Что про неё скажешь, Корней?
– Что скажу? Настоящая ведьма! В хорошем смысле слова. Мать её, говорят, в травах разбирается, а у неё дар к счёту и учёту. Без волшбы так быстро считать никто не сможет. Вот она к нам и рвалась. Ты же знаешь, князь-батюшка, ведуньи – они такие. Должны непременно дар свой использовать, растить и развивать, а то жжёт он их внутри иначе. Она говорит, счёт в родительском доме вела, но какой там доход-расход у Петра и жены его? А Лана, видать, в самую силу вошла. Ей размах нужен. Вот к нам в казначейство и попросилась.
– Вот оно что, – протянул князь и нахмурился. – Значит, она и вправду о работе здесь мечтала?
– Так и есть, князь-батюшка, мечтала, – охотно подтвердил Корней и внутренне усмехнулся, заметив разочарование в синих глазах. – Сама дело ищет, в работе прямо огонь! Спасибо тебе, князь, что её к нам прислал. Я прямо не нарадуюсь, как ловко она всё устраивает.
– Никто её тут не обижает? Хоть и ведунья она, но всё равно девка, а у тебя тут кругом мужики одни.
– Не обижают. Я к ней мальчонку приставил, чтоб помогал и за девицей приглядывал. Если на неё хоть косо посмотрят, он мне сразу доложит. Пусть бы кто только попытался обидеть, я б ему своими руками шею свернул, – боярин Корней продемонстрировал свои пудовые кулачищи. – Для забав девок кругом полно, а такая – на всё княжество одна.
Гордей сверкнул глазами на казначея, поняв, в чью сторону стрела пущена, но смолчал.
– Что же, тогда показывай, где красну девицу прячешь, – твёрдо сказал князь. – Должен я сам убедиться, что её тут не обижают, что всем довольна.
Не стал бы боярин главным казначеем, если б не знал, когда начальству перечить не стоит.
В горницу, что отвели девице, князь Гордей вошёл тихо, отворив дверь так, что та даже не скрипнула и внезапно замер на пороге. Боярин Корней, шедший следом, чуть в него не врезался из-за столь резкой остановки. Князь стоял, как столп, и казначей глянул через его плечо. Что же его так поразило?
За широким столом, заваленном бумагами, сидела юная ведунья. В столбе солнечного света, падавшего на стол из окна, она сама словно светилась. Сияли прядки, выбившиеся из косы, кремовое платье на фоне тёмных стен чётко обрисовывало линию хрупких плеч и изящные руки. Лицо, с прикушенной пухлой губкой, нахмуренными собольими бровками, и веером чёрных ресниц, смотрелось, на взгляд казначея, непозволительно миленьким. Даже чёрное чернильное пятно на носу девицу не портило. «Ох, правильно я её прятал», = подумал он.
Лана подняла зелёные глазищи от бумаг и посмотрела на пришедших. Князь перестал дышать. Затуманенные глаза ведьмы увидели князя и стали ещё больше, потемнев от расширившихся зрачков. Корней мысленно рвал на себе волосы. «Всё пропало! Пропал ценный работник! Пропал», – только это билось в его голове.
