– А при чем тут дети? – возмутилась девица и тряхнула младенцем, как куклой. – Играть я стану.
Парень покачал головой:
– Ну гляди, сикильда, внимательно гляди.
Девица была большеглазая, простоволосая, азартная и проиграла все, что у нее было. Какие-то люди ей подсказывали, где шарик, она их то слушала, то не слушала, по сто раз передумывала, ругалась, бледнела, желтела, кто-то стал советовать ей уходить, пока не проиграла все, но она стояла, то и дело сдувая прядь волос, падавшую на лицо, а потом стащила с себя в угаре кольца и сережки. Когда до нее наконец дошло, что у нее ничего не осталось, девчонка вцепилась парню рукой в грудь и заорала истошно:
– Я полгода должна работать, чтоб это всё…
– А я тут, по-твоему, прохлаждаюсь? – огрызнулся пучеглазый.
Но девица продолжала орать, рыдать, стенать, вслед за ней заплакал ребенок. Тогда наперсточник зло кинул ей проигранные украшения:
– Проваливай, соска, и чтоб больше я тебя не видел!
Я смотрел на этих людей и думал: интересно, а где сейчас омоновцы, которые швыряли людей на асфальт? Почему нас никто не защищает? Однако все обманные движения и приемы игрока я разглядел совершенно точно. Теперь можно было рискнуть, а вернее никакого риска больше не осталось.
– За шарик – гонорарик. Два пустых – ничего! Любимая игра…
Я выдохнул и вышел вперед:
– Здесь.
Стало очень тихо. Парень поднял голову, поставил ногу на колпачок и вытащил из-за уха сигарету.
– Деньги, – сказал он с неудовольствием, и я понял, отец Иржи, что угадал!
Я принялся нервно доставать из внутреннего кармана куртки купюры, не сводя глаз с колпачка, но озябшие пальцы плохо слушались, а деньги за что-то зацепились, не хотели вылезать из узкого кармана и упирались как живые. Вдруг кто-то схватил меня за руку и потащил прочь из тесного круга. Парень вскричал и выплюнул вместе с сигаретой что-то яростное, злое, окружавшие его люди заулюлюкали мне в спину и попытались задержать, но я уже был далеко и с недоумением заозирался по сторонам. Вокруг не было ни души, и я не понимал, кто и зачем меня из толпы извлек. Меня обуяла страшная обида, потому что выигрыш увели прямо из-под носа, и я хотел броситься назад, однако в следующее мгновение наваждение, в котором я находился все это время, схлынуло, и мне стало понятно все…
Сегодня утром на дороге я вижу знакомую фуру. Это происходит в самом начале седьмого, когда перед завтраком я качу по окрестностям Есеника на велике. Мне нравится вставать рано, начинать день с движения и независимо от погоды кататься час или полтора. Иржи над моей привычкой посмеивается, Анну, как и всё во мне, она раздражает, но я не обращаю внимания, а думаю лишь о том, как неправильно жил эти годы. Фура едет вниз неслышно, очень аккуратно, я едва не сталкиваюсь с ней на повороте и встречаюсь глазами с водителем. Баск делает вид, что не узнаёт меня, но мне кажется, эта встреча ему очень не нравится. Машина исчезает за пригорком, а я еще долго стою и слежу за тем, как она переезжает по узкому мосту через ручей и медленно залезает в гору, едва вписываясь в извивы петлистой дороги. Все это подозрительно и странно. Или у него хобби такое – проверять, способен ли его коричневый вагон проехать там, где и легковой машине-то непросто? За фурой скапливается хвост, но никто из послушных европейских водителей не пытается ее обогнать. Чертыхаются, глотают выхлопные газы, но не сигналят, не лезут ни на встречку, ни на обочину. Да и какие тут обочины!
И все-таки что за загадочное место эти Судеты! Их старинное название Исполиновы горы, хотя они не так уж высоки и велики. Грек рассказывал, что когда-то здесь находился Гунноград – город, который утонул в трясине из-за того, что его жители изгнали святых Кирилла и Мефодия.
– Если долго смотреть на воду, можно увидеть городские башни.
В ответ я поведал ему про Китеж.
– Ты хочешь сказать, что в русских больше святости? – спросил эллин ревниво.
Я пожал плечами:
– Просто у нас разные идеалы.
– А про золотой поезд ты слышал? В сорок пятом, когда Красная армия подходила к Вроцлаву, власти издали указ: все жители должны были сдать имеющееся у них на руках золото и драгоценности в банк. Потом немцы набили этими драгоценностями железнодорожный состав, отправили его в горы и спрятали. Поезд ищут много лет и не могут найти. Но он точно где-то есть. Нужно снарядить экспедицию и всё планомерно обследовать. Я писал в Прагу, в Варшаву, в Брюссель. Даже Соросу писал. Может, Путин поможет?
