В память об этих событиях и стали по всему миру отмечать день студентов. Однако складывается впечатление, что та демонстрация оказалась пиком чешского национального сопротивления, после чего народ понял бесполезность даже мирной борьбы с Германией, никаких новых жертв приносить боле не захотел, а просто ждал, чем все закончится. Как ни подзуживали чехов англичане и осевший в Лондоне президент Бенеш, каких ни засылали диверсантов, как ни старался в самом протекторате бесстрашный и веселый богемный коммунист Юлиус Фучик, писавший в листовках:
Я никого не обвиняю и не сужу, а лишь констатирую факты и полагаю, что чехи, когда б у них был выбор, предпочли бы оказаться кем-то вроде шведов или швейцарцев и соблюсти нейтралитет. И вообще, может быть, они в принципе не любят воевать – в конце концов весь «Бравый солдат Швейк» об этом. Тут их полное право, и у меня бы не было никаких вопросов, если бы не то, что случилось сразу после освобождения страны. Но это будет потом, а пока что их старые завоеватели, их заклятые исторические соседи и враги собирались в кабачке, где нынче заправляет хитроумный сухопутный Улисс, пили пиво, жрали сосиски, горланили песни и славили истошными воплями, влюбленными женскими взглядами, ребяческим восторгом и истеричными визгами своего вождя.
И точно так же они торжествовали, когда еще через несколько месяцев Вторая Чехо-Словацкая республика окончательно распалась и Германия распространила на нее свою власть, сделав Богемию и Моравию протекторатом, а Словакии даровав фиктивную независимость.
Но на этот раз Фолькер был по-настоящему встревожен.
Разумеется, я домысливаю, конструирую его судьбу, спросить о нем мне некого, но я представляю себе именно судью, юриста, для которого закон превыше всего. И если он был готов принять право народа выбирать себе государство, то последовавшая затем оккупация всей Чехии, о которой в Мюнхене речи не шло, была ему непонятна, казалась дурной, ненужной, опасной, и восторга своих соплеменников, жены и дочерей он разделить не мог. Но и сказать, что это плохо кончится – не мог тоже. Попробуй пойди против своего народа, когда тот ликует.
Да, матушка Анна, много было званых, а избранной оказалась плохо говорящая по-английски, никому неведомая девочка без связей и особых заслуг. Смешливая, по-американски неформальная смуглая тетка в посольстве со звучным итальянским именем Розмари Дикарло выслушала всех, отмела блатных, инязовских, мгимошных, эмгэушных, отвергла тех, за кого просили из МИДа, из администрации президента, из министерств, комитетов, управлений, писательских союзов, молодежных газет, библиотек, редакций толстых и тонких журналов, и сказала:
– Вот эту.
– Да зачем вам она? – возражали ей. – Она ж никто. Вот посмотрите, у нас есть и такая, и сякая, и молодые писатели, и аспиранты, и ученые, победители конкурсов, и лауреаты литературных премий, и «Букера», и даже, простите, «Антибукера»…
– Вот эту! – повторила она, и карие живые глаза ее просияли.
А потому что – Америка, честная, объективная, которой дела нет до нашей мышиной возни, и она выбрала, кого захотела. Но если бы я увлекался конспирологическими теориями точно так же, как мой добрый дядюшка, то, конечно, принялся бы убеждать вас, любезные мои хозяева, что все это было не случайностью, но частью тщательно продуманного плана. За океаном уже тогда готовили пятую колонну, и в голову профессиональной американской дипломатке, которая нынче работает заместителем генерального секретаря ООН, пришла мысль взять русскую студентку, изучавшую украинский язык, перевоспитать ее и запустить на Украину, чтобы впоследствии устроить там апельсиновую революцию и навсегда рассорить с Россией.
Возможно, так и было, ни утверждать, ни отрицать этого я не стану, но мне почему-то кажется, матушка Анна, что сработала обычная американская бюрократия и Катя подошла им по другим параметрам. Как у нас принимали когда-то в КПСС по разнарядке: столько-то рабочих, колхозников, офицеров, столько-то незамужних женщин до двадцати пяти лет, столько-то замужних после тридцати, – так и у них выдавали гранты определенным категориям людей. А может быть, Катюшка просто произвела на американцев хорошее впечатление, они что-то в ней угадали или же сыграла рекомендация профессора Непомилуева, не знаю.
