— Не ври мне! — закричал на нее Флориан. — Знаешь, каково было, когда эта… психичка сначала заявила на меня в полицию, а потом попыталась убить себя? Хотя с меня сняли все обвинения и дело не дошло до суда, об этом уже все знали. Еще бы не знать, когда полиция нагрянула ко мне домой и перевернула все вверх дном… Представь себе, я потерял работу. Мне сказали, что уверены в моей невиновности, но я же понимаю, как остро реагируют клиенты, и все такое… Шагу не мог ступить, чтобы на меня не глазели.
Он сделал паузу. Йенни раскрыла было рот, но Флориан жестом остановил ее.
— Нет, ни слова. В конце концов мне пришлось переехать, искать новую работу где-нибудь, где никто не слышал об этом деле или понятия не имел, что я и есть тот самый счастливчик. И я знал, что не получил бы эту должность, если б хоть словом обмолвился о той истории. Я ведь хорошо работал, разве нет?
Йенни не была уверена, ждет ли он ответа от нее, но все же решила попробовать и сказала как можно спокойнее:
— Да, ты хорошо себя показал.
— Я начал новую жизнь после того, как полоумная стерва разрушила прежнюю. И что теперь? Это дерьмо начинается по новой… Нет, только не со мной. Я постою за себя, пока кто-нибудь не явится к нам. Когда полиция возьмет дело в свои руки, проверит следы и отпечатки пальцев, станет ясно, что я не имею к этому отношения.
Вновь последовала пауза; Йенни даже не пыталась что-либо сказать.
— И они выяснят, кто из вас за этим стоит, — добавил Флориан. — А теперь оставь меня в покое.
Лишь после этого он опустил нож, откинулся в кресле и вновь уставился на стену. Йенни развернулась и взглянула на остальных.
— А где, кстати, нож? — спросил неожиданно Давид.
Йенни не сразу поняла, о чем он говорит.
— Какой нож?
—
Давид быстрым шагом вышел из комнаты. Остальные ждали его в полном молчании. По лицам было видно, что им все труднее сохранять самообладание. Йенни задумалась, сколько еще пройдет времени, прежде чем спадут последние маски и каждый будет думать лишь о собственном выживании. Она вдруг осознала, что за всю оставшуюся жизнь и шагу не ступит без смартфона. Цифровой детокс,
Когда Давид наконец вернулся, ей показалось странным, что ему потребовалось столько времени, чтобы заглянуть в столовую.
Он остановился в дверях.
— Его нет. Кто-то взял его. Это был кто-то из вас?
Никто не ответил. Он взглянул на составленные вместе кресла.
— Флориан?
— Пошел ты, — донеслось из угла.
— Просто скажи, ты забрал нож?
— Нет, не забирал. Готов поспорить, это сделал тот, кто украл его у меня. По мне, можете хоть обыскать друг друга.
— Вот тебе и теория о следах, которые сможет изучить полиция, — Давид вновь повернулся к остальным. — Но это еще не все. Я был на кухне. Там не осталось ни одного ножа. Ни в шкафах, ни в ящиках нет ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. — Он кивнул на стол с напитками. — В лучшем случае можем отбить горлышки от бутылок.
Нико грязно выругался, чего Йенни от него никак не ожидала.
— И кто бы это мог быть?
— В общем-то кто угодно, но я скорее подозреваю тех, кого здесь нет.
— А почему никто не спросит, что Умник-Давид, собственно, забыл на кухне? — съязвил Флориан.
— Могу тебе ответить, гений. Когда я заметил, что твоего ножа нет, я вспомнил о том ноже, который ты приволок с собой, и решил посмотреть, что там еще осталось, чтобы в случае чего отбиться от тебя. Или ты думаешь, у тебя одного здесь лицензия на ношение колюще-режущих?
— И что нам теперь делать? — встревожилась Сандра. — Те, другие, вооружены, а мы совершенно беззащитны. Когда уже закончится этот кошмар?
Никто не знал, что ответить.
— Ладно, за дело. — Давид прервал дискуссию, и Йенни была благодарна ему за это. Он взглянул на Хорста. — Нас трое мужчин и две женщины, должны справиться. К счастью, Йоханнес весит меньше, чем… — Он осекся и покачал головой.
— А кто останется с Анной? — спросила Йенни.
— Флориан, — ответил Давид.
— Но… — Йенни не стала продолжать, чтобы не порождать очередной спор. В конце концов, она по-прежнему сомневалась, что Флориан имеет какое-то отношение к происходящему.
Десять минут ушло на то, чтобы собрать носилки и уложить на них Йоханнеса. Его лицо выглядело как в фильме ужасов — темное, почти черное, губы распухли и обрели лиловый оттенок, раскрытые глаза неподвижно направлены в потолок.
Прежде чем они подняли носилки, Нико решительно протянул руку и попытался опустить распухшие веки, но ничего не вышло. Он подошел к столу, взял салфетку и накрыл Йоханнесу лицо. Они взялись за носилки: Давид и Хорст впереди, Нико и Йенни сзади, Сандра открывала перед ними двери.
