— Не от алкоголя, — уточняет Камилла, поднимая подбородок к ночному небу. — Боже, у меня никогда в жизни не было столько секса. Ноги до сих пор покалывает.
Точно, немного пьяна.
Я проверяю ситуацию в канале. Движения почти нет, а отсюда открывается хороший вид на здания и небо. Я глушу двигатель.
— Что происходит? — беспокоится Камилла.
Чертовски верно. Что происходит?
Прежде чем схватить мягкий плед и потянуться к ней, я убеждаюсь, что мы не окажемся в воде. Затем сажусь на скамейку и прижимаю спину Камиллы к своей груди. Камилла не протестует. В моих объятиях она прижимается ко мне. В следующий момент мы качаемся на месте, укутанные теплом посреди венецианской ночи.
— Вау, — изумлённо произносит она, натянув одеяло до подбородка и устремив взгляд на звёздную панораму.
И я понимаю, что Ник прав: я в серьёзном дерьме.
Камилла
— Ты должна рассказать мне всё! — Протестуя, Грета бросает в меня попкорн, который оказывается в моих волосах.
Я аккуратно вынимаю его и кладу на журнальный столик.
— Даже не знаю, с чего начать. — Сидя на ковре, прислонившись спиной к дивану, я делаю глоток апельсинового сока, полученного из крошечных ручек начинающего пятилетнего бармена.
— Например, почему ты завтра возвращаешься на работу после десяти дней отпуска и не захотела позвать свою
— Я не сержусь на неё, — отвечаю, разведя руками. — Я поговорю с ней завтра, в офисе.
— Итак? Как всё прошло? Я хочу знать подробности. Чем больше ты делаешь меня розовой, тем я счастливее. Скажи мне — дом? Город? Новый год?
— Это было… —
— Лгунья! — протестует Грета, бросая ещё один попкорн мне в щёку.
— Полиция, полиция, мама бросает еду в тётю Камиллу! — кричит её дочь, ставя на пазу фильм и откидываясь на спинку дивана.
— Мы тоже хотим! — вторит за ней близнец.
— Конечно, дети. Кидайте в тётю Камиллу, она это заслужила!
— Окей, окей, я сдаюсь.
Подруга в последний момент поднимает миску, и дети неохотно опускаются обратно на диван, возобновляя просмотр фильма.
— Итак… Похоже, я ошибалась насчёт него.
— О боже. Ты уехала. Готовая. Потерянная.
— Нет! Я… он… он был другим. Вёл себя безупречно. Познакомил меня со своими друзьями и бабушкой. В рождественское утро принёс мне капучино и веганский бриошь с клубничным джемом. Мой любимый вкус, но я никогда не говорила ему об этом. И мы… э…
Я киваю на детей, которые любуются джинном из лампы в версии Уилла Смита, появляющимся из облака синего дыма.
— Вы, гм,
— Именно! Мы
—
— Лиза, почему бы тебе не вернуться к фильму, тот единственный раз, когда тебе не приходиться умолять посмотреть телевизор? — отчеканивает Грета ровным тоном.
— Но я видела это миллиард раз!
— А ты просила у меня в миллиард первый! Может, выключим и попрощаемся с кино?
— Не-е-ет, — ноет малышка, возвращаясь к потрёпанному принцу.
— Мы говорили, что ты
Да.
Его друг на предновогоднем ужине проговорился, что песня, под которую Эдоардо заставил меня танцевать на вечере, организованном им для наших команд, была не случайной.
Это была последняя песня, которую мать Эдоардо посвятила ему.
И я увидела глубину его души, когда мы вернулись к нему домой в ночь на Рождество. Не могу выбросить из головы его грусть. Красота оказаться обнажёнными во всех смыслах в первый раз.
С тех пор, когда он рядом, моё сердце пульсирует, как инфицированная рана.
Глупый предательский орган.
— Ну, был Новый год.
— А потом, наверняка, ты снова очень усердно
— Да! Это было так интенсивно, чувственно и… — Я закрываю лицо руками. — Грета, я не знаю, что буду делать завтра.
— Как не наброситься на него, пока ты работаешь по-настоящему?
— Относиться к нему так же, как я относилась до Венеции. Все всё прочитают по моему лицу.
— Может быть, они прочитают это и на его лице.
На полу вибрирует телефон. Пришла смска.
«Как проходит твой киносеанс для несовершеннолетних? P.S. Я нашёл в чемодане уцелевшую бомбочку для ванны… надо бы использовать, как думаешь?»
Ещё один попкорн отскакивает от моего лба.
— Грета!
— Я передумала, если всё, что тебе нужно, это сообщение от Сексуального Аристократа, чтобы превратиться в лужицу, то завтра в офисе тебя вычислят на раз!
