Офисная война (ЛП) полностью

— Боже, нет! — Возглас получается презрительный и, полностью подражая отцу, я кривлю губы. — Есть наследники венецианской аристократии, а затем весь остальной мир.

— Аристократия?!

Я пожимаю плечами, продолжая осматривать кабинет. Если мой стол спасло то, что в последнее время он не используется, то стол Камиллы — это смерть порядка. Папки, бумаги, разрозненные заметки, карандаши и ручки свалены в сторону, чтобы освободить место для её ноутбука.

— Прямой потомок от одного из домов, основавших Венецию, именные дворцы, фамильные гербы… всё в таком духе.

— Всё в таком духе, — произносит она по слогам. — Надеюсь, ты не ожидаешь, что кто-то будет кланяться, когда проходишь мимо!

— Меня устроит уважительное отношение.

Её удивлённый взгляд расширяется в неверии.

— Тогда ты должен был великодушно сказать мне, что собеседование проводится в моей компании! В кафетерии, когда я… ты должен был мне сказать. — Она прикусывает губу, чтобы сдержать то, что я думаю, является ругательством. — Как долго велись переговоры о твоём назначении?

— Разве это имеет значение?

— Как долго? — настаивает она.

Я опираюсь руками на спинку своего нового кресла.

— Три месяца? Может быть, чуть больше.

— Боже, не могу в это поверить…

— Придётся поверить. Мы будем работать рука об руку по сорок часов в неделю. Плюс поездки.

— Разрешите? — Тихий стук, и дверь распахивается. На пороге появляется девушка. Короткие обесцвеченные волосы и личико как у эльфа, в которое недавно вкололи филлеры для губ.

— Ками, привет. Простите, что прерываю, отделу кадров необходима подпись от господина Зорци.

Ками? Теперь я понимаю, почему Гецци Брамбилла так неистово меня обхаживал, идя на вертикальное повышение в экономическом предложении, чтобы заполучить моё согласие. Если эта женщина — его управленческая база, я понимаю его отчаяние!

— Спасибо, я сейчас приду…

— Адель, — заканчивает она. — Добро пожаловать к нам, господин Зорци.

— Зовите меня Эдоардо.

— Конечно… Эдоардо!

Девушка хихикает, польщённая, и уходит.

Как только за ней закрывается дверь, я перестаю натягивать уголки губ вверх.

В кажущейся тишине офиса остались только я и возмущение, реинкарнированное в заурядно одетом теле моей коллеги. Я убираю руки со спинки стула и провожу пальцами по мерцающему контуру воздушных шаров, сосредотачиваясь на имени её лучшей подруги.

— Это тот момент, когда ты говоришь мне, что мы с тобой начали не с той ноги?

— Я бы выбрала шире и сказала не с тем телом! — пыхтит она.

— Я так понимаю, что ты недовольна происходящими переменами.

— Сам как думаешь? Возможно, потому что ты забрал мою команду, мои добрые намерения и должность моей лучшей подруги? — саркастически спрашивает она.

На столе у ​​стены лежат подставка для ручек в форме винтажной кассеты и красивый пустой настольный накалыватель для чеков и бумаг.

Я взвешиваю его в руке, созерцая заострённый конец.

— Расслабься, Ками. — Наблюдаю, как кончик накалывателя неумолимо приближается к букве «А» слова «Беа», пока не протыкает её. Воздушный шар лопается с громким хлопком и падает на пол. Какая поэтическая метафора. Ставлю накалыватель на стол и снисходительно киваю. — Я заберу и твою.

Меня окружает ошеломлённое молчание, под которое я прохожу мимо и выхожу в коридор — это первая победа в войне, исход которой уже предрешён.

Камилла

Если существует расплывчатая грань между «это будет лучший день за последние шесть месяцев» и «шучу, добро пожаловать в ад», то, боюсь, я только что перешагнула через неё.

Постукивая затылком о стену, что отделяет наш кабинет от офиса моей команды, выдыхаю и мысленно отправляюсь на поиски всех прискорбных поступков, которые, возможно, совершила в своих прошлых жизнях и за что заслужила такую фигню в качестве награды.

Для большинства людей рабочее место так же привлекательно, как кровавая сцена убийства за ограждением полицейской ленты. Для меня, однако, оно никогда не выглядело таким.

Я всегда считала эти стены убежищем.

Другой мир, где меня никогда не воспринимали слишком молодой или слишком женщиной, просто профессионал, который справляется с ежедневной рутиной с хорошей дозой силы воли, не позволяя себе опускать руки.

В стеклянной стене, отделяющей кабинет от коридора, на фоне матовой поверхности выделяется моё отражение. Смотрю на вытянутые ноги, силуэт чёрного платья, на размытое лицо. От хорошего настроения, с которым я пришла сегодня утром, не осталось и следа.

Есть только гнев.

Ему было достаточно вторгнуться в мой любимый микромир, чтобы выкачать кислород из каждой клетки — и все разумные мысли из мозга.

Эдоардо Зорци.

Мужчина из кафетерия.

Образец мужчины, от которого у меня на мгновение перехватило дыхание, пока он стоял, прислонившись к стойке, и слушал, притворяясь милым. А потом от него у меня окончательно перехватило дыхание, но совсем по другим причинам.

Скрип опускающейся дверной ручки возвещает о конце моего одиночества, и я подпрыгиваю.

Я не собираюсь быть пойманной за хныканьем. Выпрямляю спину, отворачиваюсь и стираю с лица все следы уныния.