— Это все решаемо, друг мой, но удовлетворите мое любопытство: для чего вам так нужны деньги?
— Моя сестра и мать… они тяжело больны, мне нужны деньги на докторов и лекарства, — тихо сказал он и отвернулся.
Мать и сестра, подумал Эштон, я оплачу им лечение, а в благодарность получу дешевого личного секретаря и его крепкую задницу. Ты ведь не пожалеешь этого для своей семьи, парень?
— Вас не обязательно брать в министерский штат, я же могу нанять личного… лакея.
Дойстанец еле заметно дернулся от этого слова, но сказал лишь:
— Спасибо.
— Как ваше имя? — спросил Эштон, протягивая визитку.
— Герин.
— Герин фон … ? — усмехнулся Эштон.
— Просто Герин. Герин Штоллер.
— Вот как, просто Герин. Явитесь завтра к восьми в здание министерства тяжелой промышленности, вам выпишут пропуск.
— Спасибо, господин директор… а вы не опасаетесь, что я дойстанский шпион?
— Вы знаете, — засмеялся Эштон, — я был бы этому даже рад. Ведь это так забавно — самолично разоблачить дойстанского шпиона.
Герин слабо улыбнулся, поняв, что под этим эвфемизмом крылось предупреждение о грядущей детальной проверке.
Эштон махнул рукой, подзывая машину, и последним, уже хозяйским взглядом окинул мускулистое тело своего будущего развлечения. Но тот не понял выражения, мелькнувшего на лице неожиданного благодетеля, он лишь благодарно склонил голову, прощаясь. Ведь Герин фон Штоллер и в самом деле был образованным человеком и джентльменом, а вовсе не шпионом. И даже представить себе не мог, какие планы на него строились.
Черная машина тихо прошуршала, удаляясь. Герин засунул руки в карманы, пытаясь согреться, и поспешил домой, мечтая, как обрадуются женщины, когда он скажет, что нашел работу. Про лакейскую должность он говорить не будет… Зато можно будет купить теплых вещей и побаловать их чем-нибудь вкусным, а не только лекарствами. Да и что такого особенно низкого в том, чтобы побыть в услужении? Куда более унизительно торчать целый день у дверей биржи, ожидая, что тебя среди прочих наймут за гроши дробить камни или таскать мешки, если повезет. Невольником на рынке себя чувствуешь, ей богу. А вдруг все, что говорил этот Эштон Крауфер — жестокая насмешка? Нет, он пока никому не расскажет об этой странной встрече, похожей на чудо. Но так хотелось, чтобы все оказалось правдой, и уже завтра он сможет трудиться в тепле, за твердый оклад.
========== Часть вторая: Как привязать ==========
Утром ночной разговор показался Герину бредом воспаленного от долгих мытарств сознания. Он минут пять вертел между пальцев поблескивающую золотым тиснением визитку. Эштон Крауфер, директор департамента планирования. Господин директор вчера был явно навеселе и жаждал дружеского общения со всем миром.
Он и не вспомнит меня, подумал Герин.
А потом принялся мучительно совмещать в сознании свои единственные приличные брюки и пиджак. Пиджак был спортивным, а брюки — от смокинга… хорошо хоть модернового, без лампасов… Все равно — гнусность какая — поморщился он и засобирался с ведрами за водой.
У колонки он встретил Алику, бойкую двадцатилетнюю бабенку из соседнего барака. И, как обычно, помог ей вскинуть ведра на коромысло.
— Спасибо, господин Герин, вы такой внимательный мужчина, — кокетливо улыбнулась Алика, и он по давней снисходительной привычке шлепнул ее по круглому крепкому заду. Хотя больше не имел никакого права на эти небрежные манеры, жизнь поставила его на одну доску с сельской молодухой, и на этой доске у таких, как она, получалось выживать лучше… Гораздо лучше, и они заслуживали уважение этой своей основательностью и живучим упорством.
Они пошли обратно рядом, и Алика весело трещала о чем-то, о какой-то сваре у них в бараке, а Герин рассеянно улыбался, поглядывая на ее сочные формы. Он видел, что нравится, и думал о том, что можно было бы сойтись с ней. И она бы взяла на себя большую часть домашней работы, а он бы больше не исходил беспокойством за сестру и мать, что без него они будут сидеть голодные и мерзнуть — в приступе болезненной слабости. А по ночам бы… да, по ночам… а ведь когда-то совокупление с плохо мытой и мясистой девкой из простонародья казалось ему едва ли отличным от пристрастия к животным.
Герин даже зажмурился на мгновение от стыда — и за себя тогдашнего, и за нынешнее бесчестное желание взять в дом жену только потому, что не мог позволить себе прислугу.
Да и что, в конце концов, он может предложить женщине, чтобы она захотела пойти за него. Кроме сомнительных ночных удовольствий.
Дома он залил одно ведро в котел и побежал переодеваться в гнусно несочетающиеся тряпки. Надо было спешить, чтобы не опоздать в министерство к восьми: до центра добираться больше часа. Перед выходом он склонился над постелью матери, целуя седой локон рядом с изможденной щекой женщины. Потом прижался губами к тонкой руке сестры. Кожа у нее была огрубевшая и потрескавшаяся.
— Ты не останешься на завтрак? — спросила сестра.
