Пришлось тогда на самом деле дать ему задание: подготовить экономический обзор по потенциалу дойстанской авиационной промышленности. Даже удивительно, но этот бывший светский бездельник и спортсмен, никак не связанный с деловыми кругами, очень прилично справился с задачей. И на следующий ланч они пошли уже под предлогом обсудить эту самую промышленность.
— Я впечатлен, — улыбался Эштон, накрывая ладонь собеседника своей. — Тем, что новый Дойстан умудрился не развалить хоть что-то из своего наследия. Но еще больше — вами. Ведь вы никогда ранее не работали в экономической сфере, Герин?
— Они все же понимают, что растащив военную структуру, они зарежут сами себя, господин Крауфер. На самом деле, они разнесли только армейскую иерархию, заменив ее своей, причем гораздо более жесткой, — Герин снова улыбался одними глазами, но на этот раз грустно. И не убирал руку. Просто не обращал на этот жест никакого внимания. — Относительно меня — вы правы, я никогда не занимался ничем экономическим… Если не держать за подобное организацию одной снабженческой экспедиции к арктическому лагерю.
Эштон откинулся, закуривая. Неиспорченность Герина в некоторых вопросах просто поражала: его можно было обнимать за плечи и тискать за руки, а он явно воспринимал это все, как выражения покровительства.
— Пожалуй, это можно зачесть, как деловой опыт. А чем вы занимались в этом вашем арктическом лагере?
Герин с воодушевлением рассказывал об исследованиях новых земель, в том числе и посредством летных экспедиций. И Эштон слушал его с легкой завистью: сам он никогда не был настолько свободен, чтобы вот так беспечно прожигать свою жизнь в поисках приключений.
— А у вас была невеста, Герин? — поинтересовался он во время третьего их совместного ланча. — Должно быть, это была самоотверженная девушка — ждать вас из этих бесконечных путешествий…
— Увы, — Герин усмехнулся, — это была прекрасная и достойная девушка, но она не дождалась меня и из второго путешествия. Впрочем, самоотверженность — это последнее, что я счел бы за достоинство женщины.
— Вот как? — удивился Эштон. — А что же вы сочли бы за достоинство? Только не говорите мне, что…
И он обрисовал в воздухе некий контур, напоминающий гитару.
— Несомненно, — засмеялся Герин. — Это одно из важнейших достоинств. Но кроме того, мне было бы гораздо более по душе, чем жертвенность, если бы она получала удовольствие вместе со мной, разделяя общие стремления и увлечения. У одного моего товарища была жена — летчица, и я всегда восхищался их союзом.
Эштон лишь покачал головой, изумляясь такому идеализму взрослого, вроде бы, человека.
Но все эти предварительные игры можно было сворачивать — они приносили совсем не тот результат, на который рассчитывал Эштон. Пора было приступать к главному блюду.
Поздно вечером он, потягиваясь, встал из-за стола и отошел к окну, ожидая своего секретаря, посланного за очередным кофе. Все его тело горело от предвкушения, где-то глубоко внутри, казалось, звенела натянутая струна. Герин наконец явился и только недоуменно оглянулся, услышав щелчок дверного замка. Он склонился над столом, расставляя приборы, а Эштон медленно подошел к нему и огладил крепкие ягодицы, поднимаясь вверх по спине и останавливаясь на шее, чтобы приласкать ее большим пальцем. Мускулы под его рукой закаменели, и Герин резко развернулся.
Эштон отступил на шаг: его вовсе не прельщало получить сейчас по морде и валяться тут с сотрясением.
— Что это значит, господин Крауфер? — голос дойстанца звенел от злости.
— Неужели, — усмехнулся Эштон, — мои действия можно толковать двояко?
Герин вспыхнул:
— Вы сильно ошиблись с объектом своих… действий.
— Мне кажется, дорогой друг, это вы ошибаетесь. Неужели вы полагали, что я просто так плачу вам из своего кармана, когда мог получить те же услуги за счет министерства? — и он снова усмехнулся, твердо глядя в черные от бешенства глаза Герина. — Хотя ваша работа безупречна, должен признать.
Герин залился бледностью.
— Вы… вы принуждаете меня к содомии?
— Я вам за это плачу. Не хотите — никто вас принуждать не станет.
Эштон указал рукой на дверь, следя за реакцией своей жертвы из-под опущенных ресниц. Он шел ва-банк: если Герин сейчас уйдет, то больше его будет не получить. Хотя… ведь он может еще передумать, не так ли? Имея перед собой перспективу возвращения в трущобы. И Эштон тонко улыбнулся:
— Не беспокойтесь, за этот месяц вы деньги получите, даже если прослужите только половину срока. Так что решайтесь или уходите.
Герин замер, неверяще глядя перед собой. Что ж, за последние годы стоило привыкнуть к подлым выходкам судьбы. Он бы скорее сдох от голода, чем терпел подобное унижение… если бы был один. Но ведь сестре стало лучше в новом доме, и даже мать, кажется, чаще приходила в сознание. Врач говорил, что виден прогресс. Неужели придется распроститься с этой надеждой? Нет, с горькой насмешкой над самим собой подумал он, истинный джентльмен не поставит интересы собственной задницы выше жизни своих близких.
— Хорошо, — потухшим голосом сказал он. — Я согласен.
— Тогда раздевайтесь.
