Офицер-вербовщик полностью

Сильвия (разворачивает пергамент и читает). «Мисс Сильвии Бэланс». Что ж, капитан, превосходный комплимент и вполне веский. Но, поверьте, меня больше радует ваше доброе намерение, чем возможность получить эти деньги. Только, по-моему, сударь, вам следовало бы оставить что-нибудь вашему малютке из Касла.

Плюм (в сторону). Вот так удар! – Какому малютке, сударыня? Из завещания видно, что он вовсе не мой. Эта девчонка замужем за моим сержантом, сударыня. Бедняжка вздумала объявить меня отцом в надежде, что мои друзья поддержат ее в трудную минуту. Вот и все, сударыня. Оказывается, у меня уже и сын появился! Ну и ну!

(Входит слуга)

Слуга. Сударыня, хозяин получил дурные вести из Лондона и желает немедленно с вами поговорить. Он просит извинения у капитана, что не может выйти к нему, как обещал. (Уходит.)

Плюм. Неужели что-нибудь случилось! Не дай бог! Ничто так не огорчило бы меня, как мысль, что столь достойного и благородного джентльмена постигла какая-то беда. Не буду вам мешать. Утешьте его и помните, что, если понадобится, жизнь моя и состояние – в распоряжении отца моей Сильвии. (Уходит.)

Сильвия. Я воспользуюсь всем этим только в случае крайней нужды. (Уходит.)

Другая комната в том же доме. Входят судья Бэланс и Сильвия.

Сильвия. Пока есть жизнь, есть и надежда, сударь. Брат может еще поправиться.

Бэланс. На это трудно рассчитывать. Доктор Мертвилл пишет, что, когда это письмо попадет мне в руки, у меня уже, наверно, не будет сына. Бедный Оуэн! Вот оно, возмездие господне! Я не плакал по отцу, потому что он оставил мне состояние, и теперь я наказан смертью того, кто был бы моим наследником. Отныне ты вся моя надежда и утешение! Твое состояние значительно возросло, и у тебя, надеюсь, появятся иные привязанности, иные виды на будущее.

Сильвия. Я готова во всем повиноваться вам, сударь, объясните только, каковы ваши желания.

Бэланс. Со смертью брата ты становишься единственной наследницей моего имения, которое через три-четыре года будет приносить тысячу двести фунтов в год. Теперь ты с полным правом можешь претендовать на титул и высокое положение в обществе. Знай себе цену и выкинь из головы капитана Плюма. Я с тобой говорю прямо.

Сильвия. Но вы так хвалили этого джентльмена, сударь...

Бэланс. Я по-прежнему к нему расположен. Он славный малый, и я был бы не прочь с ним породниться, но как наследник и продолжатель рода он мне не подходит. Полторы тысячи приданого я бы, пожалуй, еще отдал ему в руки – они бы не пошли ему во вред,–но, бог ты мой, тысяча двести годовых!.. Они же его погубят, он с ними рехнется. Пехотный капитан с такими деньгами – это же феномен какой-то! А у меня еще лесов на пять-шесть тысяч. Да он от них вконец обезумеет! У капитанов, да будет тебе известно, природная неприязнь к строевому лесу: никак не успокоются, пока не сведут его. Или наймет какого-нибудь шельму подрядчика, а тот уж изловчится и понарежет из моих вековых дубов и вязов карнизов, колонн, оконниц, птичек всяческих, зверюшек да разную нечисть, чтоб снизу доверху украсить этакую новомодную бонбоньерку на берегу Темзы. Но в одно прекрасное утро скотина садовник принесет вам «Габеас Корпус»[19] на все мои земли, и вы переедете куда-нибудь в Челси или Туитнэм[20] и снимете там домик с садиком.

(Входит слуга.)

Слуга. Там какой-то человек с письмом к вашей милости, сударь, но он желает отдать его в ваши собственные руки.

Бэланс. Хорошо, пойдем к нему. (Уходит со слугой.)

Сильвия. Теперь пусть только вступят в спор долг и любовь, и я в точности принц Красавчик![21] Если мой брат умрет – бедный мой брат! Если он останется жив – бедная, бедная его сестра! Как ни поверни – все плохо. Попробуем иначе! Последую своей склонности – разобью сердце отца. Подчинюсь его приказу – разобью собственное. Еще того хуже. А если прикинуть так: скромное состояние, пригожий муженек и сынишка – или, наоборот, обширное поместье, карета шестерней и осел супруг. Нет, ничего не выходит.

(Возвращается Бэланс со слугой.)

Бэланс (слуге, оставшемуся у двери). Заложи карету четвернёй!

(Слуга выходит.)

Послушай, Сильвия!

Сильвия. Да, сэр.

Бэланс. Сколько тебе было лет, когда умерла твоя мать?

Сильвия. Я и не помню ее. Когда она умерла, я была совсем маленькой, а вы так заботились обо мне, так меня баловали, что я и не чувствовала себя сиротой.

Бэланс. Отказывал ли я тебе в чем-нибудь?

Сильвия. Никогда, сколько я помню.

Бэланс. Тогда, Сильвия, исполни раз в жизни и ты мое желание.

Сильвия. Стоит ли говорить об этом?

Бэланс. Не буду. Но то, что я хочу сказать тебе, скорее совет, чем приказание. Я говорю с тобой не как отец, а как заботливый друг: сию же минуту садись в карету и поезжай в деревню.

Сильвия. Скажите, сударь, уж не письмо ли, которое вы получили, побудило вас подать мне подобный совет?