– Если бы ты нормально самоубийство сержанта Ханина расследовал, еще тогда можно было последствия предотвратить. Легко купился. Элементарную графологическую экспертизу не провел, посмертную записку не проверил.
– Слушай, не умничай, а? – майор Пименов завелся, вскочил из-за стола. – Это только так громко называется – «прокуратура гарнизона». Смех! Прекрасно знаешь, что вся прокуратура – это я один. Ни следователей, ни помощников, одни внештатные дознаватели по войсковым частям, а с них какой спрос? У меня все оборудование – карандаш да мозги. А ближайший эксперт-графолог – в Союзе. Ты еще предложи отпечатки пальцев снять!
– Ладно, ладно, не заводись.
– А ты не заводи, умник! Я третий год прошу оборудование для фотолаборатории прислать, реакции – ноль! Вместо квалифицированного патологоанатома – сильно пьющий хирург из госпиталя. Тьфу!
– Ну, раньше и расследовать особо нечего было. Дедовщина да пара самоубийц в год. Это с сентября какая-то хрень началась.
– Ты, Мулин, лучше скажи: с монголами-то что? Будут помогать как-то?
Капитан отрицательно помотал головой:
– Теперь вряд ли. Наш командующий армии в Улан-Баторе, в монгольском МВД скандал закатил, что они Вязьмина угробили, не дали расследование провести. Обиделись они.
Пименов вздохнул и промолвил:
– Такое впечатление, что советско-монгольской дружбе приходит неотвратимый трындец. Помяни мое слово: попросят скоро они нас на выход.
– Что это такое у вас? – вид у таможенницы был такой, будто она обнаружила в обычной картонной коробке половину золота из могилы Чингисхана.
Марат нагнулся, посмотрел. С облегчением выдохнул:
– Не видите, что ли? Обычные электронные платы, перепаянные. Я же говорю: по служебным делам нужны.
– Забирайте, – зло сказала тетка и крикнула: – Следующий!
Марат схватил коробку под мышку, чемодан, быстро вышел на улицу. Интересно: нафига Серёга в Союз отправляет старые платы? Тараканов у него в башке хватает, конечно.
– Нет билетов на Ленинград. Только на послезавтра. Оформлять?
Кассирша, как с картинки из журнала «Крокодил» – перекисью водорода крашенная, золотом в ушах и на пальцах бренчит, губы – красные подушки. Когда-то была ничего, да и сейчас назвать можно привлекательной, если бы не злость и усталость от бестолковых пассажиров.
Марат нагнулся к окошку, придал голосу бархата:
– Мадаммм! Вы же поможете изнуренному защитнику Отечества, долго лишенному женской ласки, добраться как можно быстрее до города трех революций? – и сунул в щель сложенное пополам воинское требование на билет, а внутри – червончик.
Билетная богиня хмыкнула, пошелестела бумажками. Сообщила:
– Рейс завтра в восемь утра. Не проспи, защитничек!
– А с вами я бы и не уснул, – интимно подмигнул Тагиров, пряча билет.
Кассирша перестала улыбаться золотыми зубами, разозлилась:
– Все вы трепаться горазды, а как до дела… Не задерживай! Следующий!
Тагиров пошел в сторону застекленного павильона с силуэтом самолета. Напоролся взглядом на двух солдат с артиллерийскими эмблемами. Мальчишки спешили, мазком обозначили отдание чести, не прерывая оживленного разговора. Марат посмотрел вслед, помрачнел – опять придавило в груди, настроение испортилось.
Зашел, долго ждал глуховатую бабушку-гардеробщицу. Сдал шинель, вошел в прокуренный зал. Свободные места еще были, занял столик, заказал официантке графин водки, закуску – на усмотрение. Поставил на свободный стул Серёгину коробку. Мрачно решил: «Нажрусь».
За викуловской посылкой подъехал какой-то неразговорчивый дядя. От предложенной Маратом водки отказался («за рулем»), зыркнул глазами по шумящему залу и исчез. Уже обновила графин официантка Света, хихикая над двусмысленными тагировскими шуточками и постреливая глазками. В голове крутилась одна и та же мысль: «А и хрен с ними со всеми». С кем именно – не хватало сформулировать ни сил, ни желания.
Торговые тетки, ухая и тряся свешивающимися боками, лихо отплясывали с грузчиками. Марата тоже потащила танцевать какая-то крашенная в ярко-рыжий девица. Девица жарко пахла смесью чеснока и «шанели», глупо хихикала и прижималась горячими выпуклостями. В следующий момент Тагиров обнаружил себя почему-то в гардеробе, за завесой из шуб и пальто, где, прижав рыжую к стенке, яростно мял эти самые выпуклости.
– Сумасшедший! Жора ведь рассердится! – голос девицы звучал скорее одобрительно, чем наоборот.
– Ничего, ничего, – бормотал Марат, запуская руку под юбку, – какой еще Жора?
Сзади колыхнулись шубы, ревом иерихонской трубы ударило в спину:
– Шо за вот!
Тагиров успел развернуться и хекнул, приняв удар Жоры в грудь. Потом, уронив вешалку с одеждой, нечаянно снесли спешащую на шум бабушку-гардеробщицу и сцепившимся клубком вывалились в холл. Марат догадался, что в партере у него шансов против стокилограммового Жоры нет; вывернулся из недружеских объятий и начал скакать козлом, уворачиваясь от гигантских Жориных кулаков, пинков его многочисленных приятелей, предательских стен ресторана и, кажется, даже коготков вероломной девицы…
