И рванулся, больно ударившись коленом о камень.
Придержал обогнавшего его сержанта:
– Погоди, я первый.
Вдохнул поглубже, рванулся, преодолевая последний метр.
Ракета погасла в этот миг, но Марат успел разглядеть пустой каменистый пятачок. Ни души!
Рядом поднимались на вершину пыхтящие возбужденные бойцы. Разочарованно опускали автоматы.
– Никого нет, товарищ лейтенант!
– Сам вижу. Так, прошлись цепью, внимательно под ноги смотрите.
Кто-то прокричал:
– Смотрите, машина какая-то!
Марат подбежал, глянул: от Черепа уходила степью машина. Лунного света хватило разглядеть, что легковая – «уазик» или «газик». Мелькнула огоньками габаритов и исчезла, спустившись в распадок.
Тагиров зло сплюнул. Возбуждение уходило, но сердце продолжало молотить, грохоча в висках. Скомандовал:
– Отбой, все вниз, к «железке».
Первым начал спускаться по склону, спотыкаясь и скользя.
Замерший от ужаса поезд оживал: осторожно открывали купе, тихо переговаривались люди. Марат бежал по хрустящему гравию к тепловозу, сзади грохотали сапогами бойцы. На бегу заметил: стекла целые – по вагонам не стреляли. Может, не успели?
В первом вагоне пронзительно заскрипела, открываясь, дверь. Высунулось голова в фуражке. Тагиров отметил про себя: вот у китайцев дисциплина! Хоть война, хоть конец света – а форму одежды блюдут свято.
Марат прикрикнул:
– А ну, назад!
Проводник испуганно отшатнулся, захлопнул дверь.
Тагиров остановился, приказал бойцам:
– Так, рассредоточились вдоль поезда. Никого из вагонов не выпускать.
Прошел мимо тепловоза. Дизель ворчал на холостых оборотах.
Прямо на насыпи сидел человек, что-то мычал. Лицо перемазано черным. Марат нагнулся, потряс за плечо:
– Эй, кампан, живой?
Тот кивнул головой, прохрипел:
– Я пол падал, меня не попал. Машинист там, – махнул рукой на кабину, – мертвый совсем. Тормоз дергал, потом умирал. Я его помощник.
Тагиров поднялся на пару ступеней, заглянул в кабину: света нет, осколки стекол усыпали пол. Бесформенной грудой лежащее тело вдруг застонало, повернулось на бок. Марат радостно заметил:
– Врешь, кампан! Живой твой машинист.
Постанывающего монгола осторожно вытащили из кабины – там было тесно, не развернуться. Положили на подстеленную шинель, осмотрели. Викулов поправил очки, проворчал:
– В руку. И в грудь, вроде навылет.
– Перевяжешь? – спросил Марат.
– Попробую. Если найдем, чем.
– Давай, Серёга, постарайся. Нам минут десять продержаться, потом помощь подъедет. Лёха, помоги ему.
Появившийся невесть откуда Воробей кивнул. Викулов пробормотал вслед:
– Спасибо, Марат, что командование на себя взял. Я растерялся чего-то…
Тагиров хмыкнул, не стал отвечать. Пошел вдоль состава – двери в некоторых вагонах открылись, оттуда торчали головы любопытных, но спрыгивать побаивались. Бойцы важно покрикивали, наводя автоматы:
– Ну куда ты, черт нерусский? Дверь закрой.
У третьего вагона какой-то шум, крик. Пассажир возмущался:
– What's happened? Fm correspondent of the Sidney Times! You're obliged to answer my questions!
Сержант пожаловался:
– Товарищ лейтенант, эта харя зарубежная все чего-то лопочет, меня не слушается. Можно, я ему по башке врежу?
– Погоди, он журналист вроде. Нам международные скандалы ни к чему. – Тагиров напряг память. Запинаясь, сказал иностранцу:
– Ретерн он ер плейс! Э-э-э. Данжерос!
Тот растерянно спросил:
– What exactly is dangerous? I don’t understand.
Тагиров, злясь на себя за плохое знание языка потенциального противника, начал мучительно вспоминать хоть что-нибудь, соответствующее моменту. Однако из глубин подсознания всплыл только текст сказки про Красную Шапочку из программы шестого класса. Марат обмер и понес:
– Террибл вулфс аттакд зе трейн! Ви рискьюд ю! Ретерн он ер плейс, плиз!
Ошарашенный корреспондент, бормоча извинения, быстренько исчез.
Воодушевленный Тагиров шел вдоль состава и орал:
– Хьюг монголиан вулфс аттакд зе трейн! Данжер ремейнс! Тейк ер ситс, плиз!
И на всякий случай добавил по-немецки:
– Дер гроссе вольф, блин! Всем – брысь под лавку!
Явление ответственных работников Международного и Военного отделов ЦК КПСС в Читу стало неожиданным и очень неприятным событием для приглашенных на совещание начальников Забайкальского военного округа и местных спецслужб. Армейские генералы утирали обильный пот с багровых лбов, топчась в просторном холле зала конференций обкома партии. Контрразведчики и разведчики стояли подчеркнуто раздельно, своими кружками; старались держаться нарочито бодро, но в их глазах нет-нет да проглядывала тоска. Кто же его знает, зачем московские товарищи пожаловали? И что ждет приглашенных: обычный разнос с инфарктами или, упаси господи, полноценный разгром с лишением партбилетов, шельмованием в газете «Правда», последующим забвением и тюрьмой?
