– Морозов припахал. Отвезти эту мандулу, – Лёха пнул ящик, – там фонари, осветительные ракеты, еще какая-то фигня для караульного помещения. И журнал проверок надо поменять на новый. С вами поеду.
– Тю, делов-то! Давай я сам все устрою. Чего тебе кататься с нами? Пока туда, пока караул сменится – часа три пройдет, – предложил Тагиров.
– Лучше не подставляться. Приказал лично все сделать.
– Как хочешь.
Подъехал дежурный «урал». Бойцы погрузились в кузов, Викулов залез туда же. Тагиров и Воробей разместились в просторной кабине. Двинулись.
Мощный капот дизельного «урала» таранил ночь, сильные фары раскачивали световое пятно, прыгающее по буграм и ямам. Марат искоса глянул на Воробья, тихо спросил:
– У тебя все нормально? Ты в последнее время мрачный какой-то.
– А? Все в порядке. Ленка себя чувствует неважно в последнее время, а больничный брать нельзя, – не сразу ответил Лёха.
– Почему нельзя? – удивился Тагиров.
– Я же тебе объяснял, – вздохнул Воробей, – она в чеках получает, а на больничном меньше начисляют.
Тагиров промолчал. Предпочитал не обсуждать с приятелем его постоянную битву за деньги.
Оставили далеко слева мерцающий редкими огоньками монгольский Сумбэр. Леха все возился на сиденье, стирал с бледного лба пот. Когда подъехали к переезду, попросил:
– Машину останови тут, у Черепа. Живот крутит, не могу. Отравился, что ли. Надо того… Облегчиться.
Выскочил из кабины, исчез в темноте. Марат хохотнул, крикнул вслед:
– Не примерзни там, береги себя!
Тоже выбрался наружу, захлопнул лязгнувшую дверь. Викулов выглянул из кузова, весело спросил:
– Кому стоим?
– Да так, катастрофа местного значения у представителя класса пернатых. Вылезай, покурим.
Лунный свет блестел на рельсах. Тихо переговаривались в кузове бойцы. Слева нависал черным пятном холм высотой метров двадцать. Монгольского названия никто не помнил, и все называли его Черепом. Серёга задрал голову, сказал:
– Все-таки не перестаю удивляться: какие тут звезды огромные! У нас не такие.
– Так атмосфера чистая, водяных паров нет. И города своим светом не мешают, – объяснил Тагиров.
Прогудел тепловоз. Показалась длинная цепочка освещенных вагонов – поезд, огибая гигантскую дугу, шел на подъем, сбросив скорость до минимальной.
– Это пекинский, что ли? – поинтересовался Викулов.
Марат глянул на часы, кивнул. Сердито заметил:
– Блин, куда Воробей пропал? Уже пятнадцать минут прошло.
– Да ладно, подождем еще, – ответил Серёга, – тут от переезда до складов меньше километра, не опоздаем.
Тепловоз приближался. Машинист разглядел переезд, стоящую рядом машину, заревел на всякий случай предупреждающим гудком.
И, будто по этому сигналу, ударили два автомата с вершины Черепа.
– Тах-тах-тах!
Били длинными очередями по голове тепловоза, медленно ползущего к переезду. За стеклами кабины мелькали искры рикошетов.
Происходящее было настолько нереальным, что Марату вдруг захотелось проснуться. Потряс головой, толкнул открывшего растерянно рот Викулова, заорал:
– К машине все! Рассредоточиться!
Понимая, что набитый бойцами «урал» – отличная мишень для стрелков с холма, распахнул дверь, крикнул в бледное лицо водителя:
– Вон отсюда!
Взгляд упал на деревянный ящик на полу кабины – откинул крышку, нащупал длинный цилиндр светового патрона; краем уха слышал, как выпрыгивают из кузова бойцы и стучат сапогами, отбегая от «урала».
– Тах-тах…
Автоматы на холме захлебнулись – видимо, стрелки меняли кончившиеся магазины. Тепловоз, визжа тормозами, подползал к переезду.
Бойцы съежились черными кучками у подножья Черепа, будто обреченно ждали своей очереди стать мишенями. Тагиров посмотрел на их начальника – Викулова. Серёга ответил затравленным взглядом, стащил с переносицы очки, начал машинально протирать грязными пальцами. Марат понял, что надо брать командование на себя. Подскочил, вопя:
– Цепью! Вверх! Присоединить магазины. Бегом!
Кучки завозились, начали подниматься, лязгая железом. Марат сорвал колпачок с ракеты, просунул пальцы в петлю, поднял цилиндрик над головой. Проревел:
– Вперед!
Ракета с шипением ушла в зенит. Лопнула ослепительным шаром, повисла на парашюте над Черепом, заливая холм синим светом.
Задыхаясь, Марат карабкался вверх вместе с бойцами. Отгонял жуткую мысль: вот сейчас стрелки развернутся к ним, ударят в упор. Сверху расстреливать – одно удовольствие…
И, будто подслушав, с вершины загрохотали наперегонки автоматы стрелков. Пули рикошетили, вышибая искры из камней, рассекая длинные дрожащие тени от осветительной ракеты. Марат рванул клапан кобуры, непослушными пальцами выдрал пистолет. Большим пальцем опустил предохранитель, потянул затворную раму. Вытянул руку с «Макаровым» в сторону вершины Черепа. Не целясь, дал два выстрела – стало легче. И сразу как прорвало: справа и слева загрохотали «калаши» караульных, отвечая огнем на огонь.
Марату ужасно не хотелось вылезать из-за такого надежного, прочного, не боящегося пуль валуна. Скрипнув зубами, обматерил себя. Выдрал тело вверх, прохрипел еле слышно: «Вперед…». Проглотил слюну и повторил, заорав:
– Вперед!
