– Тогда почему не по дороге, а через степь? – боец аж приплясывал. – Точно говорю: это разведка «южных»!
Марат прижал к глазам окуляры, присвистнул. Прав наблюдатель! С этой стороны некому с добрыми намерениями появляться. Подозрительная машина ехала не спеша, аккуратно спускаясь по склону холма. Повернула, объезжая валун, и Тагиров четко разглядел на башне белый треугольник – символику багануурского мотострелкового полка – и номер «четыреста одиннадцать». Она! Угнанная у пехоты бээмпешка.
– Молодчага, получишь поощрение, – посулил Тагиров довольному наблюдателю. Вытащил из брезентовой кобуры сигнальный пистолет, разломил ствол, всунул толстый патрон. Дал в небо красную ракету. Заорал: – Тревога! Нападение с юго-востока, занять позиции!
Глядел сверху, словно полководец из ставки, как засуетились бойцы, разбегаясь по окопчикам. Начальник пункта подбежал, спросил снизу:
– Чего там, лейтенант?
Тагиров ответил не сразу – сначала нащупал биноклем гостя. Сообщил:
– На дорогу выбирается. Метров восемьсот, сейчас сами увидите, товарищ майор.
БМП, порыкивая дизелем, перевалила через бугор. Немного спустилась и остановилась, выбросив бурое облачко выхлопа.
– Ага, вижу. Чего делать будем, комсомол?
Тагирова немного удивило, что командир его спрашивает вместо того, чтобы самому принять решение. Подобрался, предложил:
– А давайте их поймаем, товарищ майор? На машине, – Тагиров чувствовал азарт. – Разрешите?
– Валяй, – махнул майор рукой. – Все равно сбегут, так хоть отгонишь. Может, больше не сунутся, других дурачков поищут.
Марат быстро скатился по лесенке, крикнул Фарухову:
– Заводи «зила»!
Диверсанты, видимо, не ожидали от потенциальных жертв такой прыти, поэтому подпустили несущиеся по разбитой дороге грузовик ремонтников довольно близко. Когда, наконец, развернулись на гусеницах и поехали вверх по склону, до них оставалось метров пятьдесят.
– Газу, Шухрат, газу! – кричал лейтенант и колотил от возбуждения кулаками по торпеде. Фарухову передался азарт – он лихо вел машину, крича что-то по-узбекски.
Беглецы, наконец, сообразили, что на дороге отрываться от погони будут долго, и свернули в степь. «Зилок» рванул за ними, завывая движком и прыгая на кочках. Скорость, конечно, упала.
– Уйдут! – страдал Марат.
– Не, кутынг яски! Не уйдут. – прокричал Шухрат. Выжал из «зилка» последние силы, поравнялся с хищным приземистым телом БМП.
Грузовик вырвался вперед на корпус. Будто два жеребца неслись сейчас через степь, не разбирая дороги и стремясь к невидимой финишной ленточке.
Фарухов всхлипнул и рванул руль резко вправо, перерезая путь диверсантам подставленным бортом. Загрохотало, ломаясь, железо; затрещал деревянный борт. Тагиров с ужасом увидел в боковое стекло огромный зеленый клин морды БМП, валящий «зилок» набок. И полетел куда-то вниз, ударяясь разными частями тела об огромное количество твердых предметов, неожиданно заполнивших кабину. Упал на мягкое. Снизу просипел Фарухов, вообще без ошибок и без акцента:
– А вот теперь звездец, начальник…
Раньше Тагиров и не представлял себе, насколько трудно и неловко выбираться из кабины лежащего на боку грузовика. Пару раз соскальзывал и наступал унтами на голову тихо ругающегося Фарухова. Наконец, откинул вверх дверь, выбрался наружу. Сполз по стоящему вертикально капоту на землю. На броне БМП сидел здоровенный мужик в грязном бушлате, держась рукой за короткую пушку, и грустно осматривал последствия катастрофы. Сказал простуженно:
– Ты долбанулся, армейский! Куда ты на своей трахоме под броню лезешь? Мозгов у тебя нету совсем, вот что я тебе скажу. Была б война – я бы тебя из пулемета еще за километр грохнул.
Марат узнал этот голос, несмотря на простуженный хрип. Веселясь, сказал:
– Деряба, если война – вас давно бы уже вертолеты загнали и сожгли, твоя коробочка в степи – как на ладони. А так, конечно, вы мастера в соловьи-разбойники играть, против безобидных армейских.
– Е-мое, комсомол! – обрадовался майор, – я мог бы сразу догадаться: на всю тридцать девятую армию только один такой дурачок.
Слез с брони, обнялись. Богдан выглядел жутко: морда небритая, обветренная, огромный фингал под глазом.
– Курево есть? Второй день без курева – уши все опухли, – заявил Деряба.
Марат, смеясь, протянул пачку:
– На. Согласно Женевской конвенции, к пленным у нас отношение гуманное.
– Это кто еще здесь пленный, а? – набычился майор. – Я никому тут не сдавался. Где ты видел пленного русского спецназовца? Вот сейчас завяжу тебя морским узлом – всем рембатом не разберете, где будет голова, а где задница.
– Ладно, ладно! – Марат выставил перед собой руки и на всякий случай отступил на шаг. – Я говорю, спиртяшка у нас есть. Очень доброжелательно мы относимся к гостям. Согласно, опять же, конвенции. Сегодня борщ и макароны по-флотски.
– И-эх, сволочь, вкусно рассказываешь! Шесть суток всухомятку, на морозе. – Богдан затянулся дареной сигаретой, закатил глаза. – Во, блин, аж башка забалдела с голодухи! А вода у вас есть горячая?
