– По ведру на брата гарантирую, – продолжал охмурять Тагиров, – и кунг отдельный предоставим – выспитесь в тепле.
– Гад-искуситель, – хохотнул Богдан. Грохнул огромным кулаком по броне. – Вылазь, славяне, закончили выполнение учебно-боевой задачи!
Фарухов завершил обход покалеченного «зилка». Вздохнул:
– Не понимаю тебя вас, начальники. Если знакомый друзья – зачем этот дурь? Гнаться, машина поломать?
Учениям объявили «отбой». Ремонтники быстро свернули лагерь, пошли колонной в гарнизон. Покалеченный «зил» Шухрата эвакуировали тягачом.
Тагирову дали сутки на отдых. Как был – уставший, в грязном комбинезоне – завалился в магазин к Раисе. Та ойкнула, быстро отпустила покупателя. Потянулась к лейтенанту:
– Какой ты… И дымом от тебя пахнет. Через два часа закончу – приду к тебе. Соскучилась – сил нет.
Марат отстранился. Сказал как можно равнодушнее:
– Не надо, Рая. Не приходи. Почудили и хватит. Как говорится в пошлых фильмах, останемся друзьями.
Продавщица вытаращила черешневые глаза. Тагиров подождал еще немного. Развернулся и пошел вон. Уже открывал дверь, когда в спину понеслось:
– Думаешь, ты этой старухе нужен? Плевала она на тебя! Импотент! – злые всхлипывания.
Ухмыльнулся: «Последнее – вряд ли». И вышел на улицу.
Горячая вода была. Не веря своему счастью, Марат долго стоял под дымящимися струями, смывая недельный чад и усталость. В голове было пусто до звона. Потом очнулся, нашел мочалку, начал намыливать – в прихожей задребезжал телефон. Матюгнулся, вылез из ванной, пошел босиком, оставляя мокрые следы.
– Алло! Лейтенант Тагиров! Слушаю вас, алло!
В трубке – загадочное молчание. Нажал на рычаг, отпустил. Ежась от холода, подождал минуту. Не перезванивают.
Ругаясь, вернулся в блаженное тепло ванной, залез обратно под обжигающий поток. Господи, хорошо-то как!
Наконец, выключил воду, начал растираться вафельным полотенцем.
Стук в дверь. Тихий, деликатный – так стучится посыльный. Солдатик с журналом нарядов. Гады, обещали же сутки отдыха!
Обмотал бедра полотенцем, побрел к двери, бормоча:
– Ну, чего там опять, а? Ядерная война? Некем дырку в карауле заткнуть?
Мокрые пальцы скользили по замку. Наконец, открыл. Распахнул дверь, готовясь обматерить несчастного посыльного.
На пороге стояла Ольга Андреевна. Остолбеневший лейтенант разинул рот, не в силах что-то сказать.
Ольга смутилась, прошептала:
– Извините, я зря… Конечно, я не вовремя.
Марат попятился, придерживая рукой предательски сползающее полотенце.
– Проходите туда, на кухню, Ольга Андреевна. Я мигом, только оденусь. Извините, что так встречаю, думал, это посыльный, а это вы.
Проскочил в свою комнату, лихорадочно начал искать штаны.
Ольга постояла в дверях. Тихо сказала:
– Я должна извиняться, а не вы, лейтенант. Это я позвонила, но подумала, что лучше не по телефону. Вот, явилась, незваная гостья.
Прикусила губку, шагнула в прихожую. Захлопнула дверь, сбросила шубку, нащупала петельку, прицепила на крючок. Прошла на кухню. Присела на край табуретки.
Марат наконец-то разыскал спортивные штаны и относительно чистую майку. Выковырял из-под кровати тапочки, прошлепал на кухню. Нарочито бодро заявил:
– Я очень рад вашему визиту, Ольга Андреевна! Ради бога, простите за беспорядок – только с учений. Не успел еще прибраться…
Ольга смотрела на него, видела разлохмаченные мокрые волосы, капельки воды на смуглых плечах. Подтянутый, худой, жилистый, с быстрыми точными движениями.
– Сейчас чайник поставлю. Ничего только к чаю нет. А давайте, я в магазин сбегаю? Пять секунд…
Марат рванулся к двери – Ольга остановила, придержала его за руку. Ощутила под пальцами горячую кожу.
– Подождите… Я, честное слово, неловко себя чувствую, что побеспокоила вас, заявилась внезапно… Не надо никуда бегать. Сядьте, пожалуйста.
Марат не спешил садиться – хотелось подольше чувствовать ее тонкие пальцы на своей руке. Проговорил:
– Ну, как хотите. Мне неудобно, что даже угостить нечем, честное слово. Знаете, я дома ем редко, готовить некогда…
– Подождите, – перебила Ольга, – помолчите, пожалуйста. Не сбивайте меня. Я и так не знаю, что сказать.
Тагиров кивнул, замер. Женщина теребила подвернувшуюся под руку треснувшую чайную чашку, молчала. Наконец решилась:
– Эти стихи… Вы же сами их написали?
– Конечно. Да, – тихо ответил Марат.
– Вы и вправду так считаете? Ну, что между нами… Что есть что-то необычное? И что у этого необычного может быть продолжение? Ведь я замужем. И старше вас на… Намного.
Тагиров помолчал. Тоскливо подумал: «Нафига я ей этот листок подсунул? Идиот! На что рассчитывал?». Заговорил:
– Ольга Андреевна, я никоим образом не хотел вас обидеть. Наверное, я поступил опрометчиво и должен извиниться за эту… м-м-м… – лейтенант мучительно подбирал определение, – глупость. Да! Глупость. И ошибку.
Ольга Андреевна вспыхнула, вскочила:
– Как вы могли… Ошибка, оказывается?!
Побежала в прихожую, еле сдерживая слезы. Марат очнулся, рванул следом, бормоча какие-то нелепые оправдания.
