Ольга все-таки не удержалась – слезы потекли, размывая тушь. Начала сдирать шубку с вешалки, ненавидя застрявшую петельку, этого бестолкового мальчишку, а больше всего – себя. С трудом подавляя подкатившие к горлу рыдания, зло проговорила:
– Безответственно с вашей стороны, лейтенант, шутить такими вещами! Безответственно и аморально! Прощайте!
Марат вдруг осознал, что сейчас она уйдет навсегда – не из этой квартиры, а из его жизни.
Женщина изо всех сил дернула шубку – петелька наконец-таки порвалась, и Ольга, потеряв равновесие, спиной упала на подхватившего ее Марата.
Тагиров обнял ее и, ужасаясь от собственной безрассудности, поцеловал в ароматный затылок.
Ольга замерла на миг. Потом всхлипнула, отстранилась, прошептав:
– Отпустите меня…
– Нет. Я не отпущу. Любимая моя, желанная, маленькая моя…
Уже устали, распухли рты от поцелуев. Жалобно скрипящая пружинами, узкая солдатская койка не оправдала надежд; и он повел любимую, закутанную в простыню, через огромную квартиру, как древний пророк – свой народ сквозь пустыню. Шлепали босые ноги по пыльному линолеуму. Постанывал непривычный к таким испытаниям древний диван в гостиной. Потом они сплелись, как лианы сплетаются в горячих влажных джунглях, их пот смешался, и мокрая кожа скользила по коже, и качались стены, и качались тела – как двухцветная лодка на океанской волне…
Потом она плакала светлыми, словно утренняя роса, слезами, а он целовал уголки ее глаз. Улыбнулась и сказала:
– Я страшно голодная. У тебя есть что-нибудь съедобное?
Марат тоже вдруг почувствовал чудовищный голод, побежал на кухню и добыл там, в ледяной пустыне холостяцкого холодильника, банку шпрот и полплитки шоколада.
Торопясь, открыл банку – порезал палец о рваный край. Она тронула его кисть, подула на ранку. Потом взяла пострадавший палец, обхватила губами, высасывая соленые горячие капельки. Марат отдернул руку:
– Маленькая, это же кровь. Тебе неприятно, наверное.
Она тихо засмеялась:
– Я сегодня уже всего тебя пила. Это мое – как оно может быть неприятным?
Потом он смотрел, как она, перемазанная шоколадом, ловит безголовых рыбок за хвостики и жадно ест. Масло стекало по подбородку и прелестным островерхим холмикам, капало на живот и подогнутую ногу. Он не выдержал – слизал янтарный шарик. Потом еще один и еще, спускаясь все ниже.
Ольга тихонько застонала, вцепилась тонкими пальцами в его кудри. Стон превратился во всхлипывания, потом в судорогу – и не было слаще награды для него.
Раскачивался уличный фонарь, пытаясь заглянуть в комнату, прыгали любопытные тени по стенам. Любовники засыпали, снова просыпались, и этому танцу не было конца. Даже время замерло на цыпочках.
– Маленькая моя, родная.
– Никакая я не маленькая. Старушка совсем.
– Дурочка малолетняя! Такая гибкая и компактная. Очень удобно: можно в чемодан тебя положить и увезти на край света.
– Ой, хочу-хочу на край света! Поездом поедем?
– Не, тогда уж на корабле. Будем плыть по океану, пока не найдем свою бухту.
Ольга капризно заявила:
– Вынимай меня немедленно из чемодана! Хочу видеть океан. И бухту должна выбирать женщина – у нас вкус и чутье!
– Ладно, ладно уж. Вылезай.
– А ты построишь нам шалашик из пальмовых листьев?
– Разве надо? Ай, только не бей! Хорошо, построю. Бунгало.
Ольга села, натянула простыню на коленки. Мечтательно сказала:
– Обожа-а-аю море! Тошнит от этой степи, сил уже нет. Каждый день – одно и то же. А море каждую минутку меняется. А чем ты будешь заниматься там?
– Ну как же? Стану пиратом, буду грабить богатые испанские галеоны. А по вечерам возвращаться домой с полным чемоданом золота, на красивой деревянной ноге.
– Ой, почему на деревянной?
– Имидж. Форма одежды у пиратов строгая: пристяжная деревянная нога, крючья вместо рук, по попугаю на каждом плече.
– Я на все согласная, только пусть руки будут твои. Они такие у тебя… Ласковые.
Марат потянулся, поцеловал в губы, обнял. Через минуту Ольга, смеясь, вывернулась из объятий, сказала:
– Погодите, товарищ пират, мы еще не все выяснили. С вами ясно, а я что буду там делать?
– Ты будешь воспитывать наших детей, варить кашу и ждать меня на берегу. Смотреть из-под ладошки: не плывет ли мой ненаглядный?
– Детей… Обожаю тебя.
Снова долгий поцелуй.
– И как я пойму, что это ты, а не чужой соседский пират?
– Хм, хороший вопрос! А вот что: мы парус в особый цвет выкрасим. Чтобы такое… Алый уже был. Желтый – цвет нехороший, это еще Булгаков разъяснил.
– Синий?
– Не, не годится. Океан синий, парус синий. Перепутаешь еще с волной – раньше времени побежишь кашу из омаров разогревать. Во! У нас будет зеленый парус. Как мое-твое любимое платье и твои глаза.
– И твои… Я согласна.
– Ур-р-ра! Высокие договаривающиеся стороны достигли компромисса, и это надо срочно отметить!
Отмечали на этот раз не спеша, со вкусом, растягивая удовольствие.
Потом Марат заснул, положив голову на ее колени. Ольга накручивала на пальчик черные кудряшки и, счастливая, шептала:
– Они совсем мягкие. Мягкие…
