Полковник поморщился. Тащить эту толпу к кому-то на квартиру? К себе точно нельзя – Ольга скандал устроит, да и самому стремно. К холостякам отвести? К Тагирову, например? Точно не вариант: эти молодые – бестолковые в качестве примера социалистической жизни продемонстрируют бардак, поломанные шкафы и батареи пустых бутылок. А то и монголку-проститутку вытащат из кладовки.
Но Басан сам выручил озадаченного Сундукова:
– Вот, например, офицерская гостиница. Я слышал, у вас там генеральский номер есть, устроенный с большим вкусом. Можно нам туда?
– Фуух, – не смог скрыть облегчения Николай Александрович, – конечно, можно. Сейчас порешаем.
Легендарный генеральский номер в Чойренской офицерской гостинице был сооружен при нервном ожидании комиссии во главе с тогдашним министром обороны маршалом Устиновым. Однако что-то не сложилось, великий военачальник до Чойра не добрался, и теперь номер простаивал месяцами, лишь изредка посещаемый улан-баторским начальством.
Люкс имел отдельный вход. Внизу – стол дежурной, где обычно коротала время Галина, уставившись в телевизор. Широкая лестница с резными перилами; красная ковровая дорожка прижата к ступеням блестящими стержнями «под золото». На втором этаже – две обычных комнаты для сопровождающих и, собственно, сам генеральский номер.
Монголы разбрелись по огромным хоромам, восхищенно цокая языками на туркменские ковры, щупая полированный дуб панелей и пялясь в безупречные огромные зеркала. Особый восторг вызвала ванная комната размером с добрую юрту.
Доржи и Марат курили в коридоре у кованой плевательницы, под чудовищных размеров картиной «Малая Земля, 1943 год. Начальник политотдела 18-й армии дорогой Леонид Ильич Брежнев вдохновляет коммунистов на подвиги». Подтянутый красавец-полковник что-то вещал, стоя на башне бронекатера. Перепоясанные пулеметными лентами героические морские пехотинцы вежливо внимали мужественному руководителю. На заднем плане, за багровыми грозовыми тучами и разрывами зенитных снарядов, угадывался многострадальный крымский берег, жаждущий освобождения.
Монгольский капитан поинтересовался:
– Я вот не совсем понимаю, Марат, круг твоих обязанностей. И военному прокурору помогаешь, и концерты ведешь, и диверсантов ловишь. Ты кто вообще по должности?
– Эх, – горько вздохнул Тагиров, – я сам не всегда понимаю. Одно знаю точно: я – дэзэ.
– Кто?! – поразился Доржи.
– Дэзэ. «Дежурная задница». Самый молодой офицер батальона, мальчик на побегушках, прислуга за все и всех.
– Где-то я что-то такое… Дэзэ, жэдэ, – задумчиво проговорил капитан. – А ты один в гарнизоне этот самый «дэзэ»?
– Не знаю, – пожал плечами Марат, – до меня у нас в батальоне Воробей был, а как в других частях дела обстоят… Наверняка такие же счастливчики есть, но как называются – не в курсе.
– Ладно, – посерьезнел Доржи. – Надо это переварить. Давай, ребят выгонять будем. Загостились мы у вас, зайдем в магазины, и домой пора.
Вдвоем пошли в люкс. Доржи что-то прокричал, монголы потянулись на выход. Марат заглянул в спальню, центр которой занимала гигантская двуспальная кровать под ослепительно белым покрывалом. Сказал Басану:
– Доржи просил передать, чтобы заканчивали, – вам ехать пора. Ой, чего это он делает?
Из-за кровати показалась круглая бритая голова Тэрбиша. Водитель утер испачканное пылью лицо, поднялся с четверенек, чихнул.
– Да это мы, – Басан покрутил пальцами, подбирая слова, – смотрим, как паркет уложен. Хотим у себя в райкоме такие полы сделать, а не знаем как.
– Понятно. Ну что, пошли?
– Да, – закивал головой монгол. – Мы уже закончили.
Марат попрощался с гостями, оживленно галдящими у входа в магазин. Побежал домой – готовиться к наряду. Вечером он заступал помощником дежурного по гарнизонной комендатуре.
Хамба-хромой в конце концов доковылял до дырки в гарнизонном заборе. Ночной путь через степь оказался долгим. Яркая луна освещала ровные участки, но совершенно зачерняла ямы и впадины, и нельзя было понять, насколько они глубоки и опасны для калеки. Монгол аккуратно их обходил, и от этого дорога показалась длиннее раза в полтора.
Замерзший и уставший, Хамба долго не мог отдышаться. Наконец решился и на четвереньках прополз внутрь.
После того, как капитан Доржи засадил его на десять суток, приходилось быть осторожным. Ночной поход не позволял заработать на пустых бутылках, зато оставлял шансы найти что-нибудь ценное на помойке и не попасться при этом патрулю. Военные – тоже люди, должны хоть немного спать по ночам, верно?
Хромого ждало жестокое разочарование: ни в контейнерах, ни рядом с ними ничего не удалось найти, кроме пары старых ботинок. Обувь была крепкая, но совершенно не годная на продажу старьевщику: монголов с сорок пятым размером ноги не существует в природе…
Вздыхая, добрел до последнего ржавого бака. Кряхтя, перегнулся через борт, вгляделся слезящимися глазами. И обомлел.
