– Это же чепуха, Галя! Не может этого быть, чтобы Марата считали китайским шпионом! – Ольга Андреевна занервничала, взяла пуховый платок со спинки стула, накинула.
– А я вам так скажу, Ольга Андреевна: бог, он все видит. От него, ирода этого, Тагирова, все несчастья у Петеньки и начались. Дознавателем он, вишь ли! Сопляк еще, дознавать.
– Не надо людей убивать и красть – тогда и проблем не будет, – сказала Ольга Андреевна.
Галина молча поднялась из-за стола. Пошаркала к двери. Оглянулась, осуждающе покачала головой:
– Зря вы так, Ольга Андреевна! Я-то к вам как к подруге, можно сказать. С чистым сердцем. А вы обидеть норовите.
Хлопнула дверью, ушла.
Ольга зажала лицо в ладони. Адская боль медленно раскаляла затылок, текла к вискам, сверлила.
Потемнело в глазах, поплыли стены. Нащупала стул, села. Слепо шарила в сумочке, искала таблетки.
Приступы случались, но такого сильного не было давно. Очень давно. Может, с самой Туркмении.
Никак не могла вытащить пробку – ногти соскальзывали, ломаясь. Наконец открыла, перевернула стеклянную трубочку-таблетки высыпались. Раскатились по столешнице, ловко увертываясь от дрожащих пальцев. Поймала две, слизала с ладони, запила остатками чая из чашки Галины.
Марат никогда не предаст ее, не скажет следователям правды. И его посадят. Надолго. Если вообще не…
Почему все, кто был ей дорог, кого она любила, уходили так быстро? Растворялись во мгле, и уже не вспомнить ни лиц, ни запаха?
За что?
В офицерской камере гауптвахты было даже уютно. Вместо обычных, складывающихся к стене нар – два топчана. Марата обеспечили матрасом и подушкой, топили тут нормально. В туалет выводили по первой просьбе. С кормежкой вообще все образовалось отлично: трижды в день приносили еду из офицерской столовой. Так и растолстеть недолго: обычно приходилось перехватываться сухомяткой, и дай бог, чтобы раз в сутки.
Тагиров наслаждался отдыхом. Впервые за полгода не надо было куда-то нестись, спать урывками по три часа, выполнять многочисленные и очень разные прихоти отцов-командиров… Между допросами он отсыпался.
Следователи задавали одни и те же вопросы. Казалось, они сами пребывали в растерянности, что делать с лейтенантом-забулдыгой. Проще всего было дать десять суток ареста от командующего армией и пинком отправить служить в Союз. Но дело было на контроле высоких начальников, контрразведчики получали трендюлей за готовившийся по самым носом теракт, и просто с Тагировым расплеваться не получалось.
Про посещение монгольской делегации следователи тоже выспрашивали подробно, но тут все упиралось в пределы их компетенции. Кто им разрешит допрашивать граждан страны, где советские войска в гостях? И не просто граждан – начальников, пусть и местного значения. Надо запросы посылать руководству туземцев, в Улан-Батор. Письма туда-обратно долго ходят. А пронести взрывчатку мог каждый из десятка монгольских посетителей – они же с портфелями не расстаются. Это у них – символ власти. Небось и спят с кожаными пузатыми чудовищами.
Марат начал дремать, когда его снова вызвали на допрос.
Кабинет был набит под завязку, Марат даже сначала растерялся от обилия незнакомых лиц. Явно намечалось что-то необычное, в сгустившемся воздухе пахло тревогой.
Сидящий во главе стола подполковник с прокурорскими эмблемами (щит, прикрывающий перекрещенные мечи) кивнул головой:
– Садитесь, лейтенант.
Тагиров присел на краешек свободного стула, украдкой огляделся. Напротив расположились два незнакомых полковника. По скрытым для непосвященного деталям – генеральского сукна кителям, шитым золотой нитью звездам на погонах – можно было определить нездешних шишек самого высокого полета. Один – крупный, костистый, лысоватый. Второй – комичный, миниатюрный, с любопытным, почти детским лицом. Погоны он себе явно ножницами подрезал, чтобы не свешивались с плеч, – такого маленького размера фабрики не производят. Видимо, те самые легендарные «москвичи», о которых Тагиров слышал в комендатуре.
Полковники разглядывали лейтенанта в упор. С брезгливым интересом, как энтомолог – особенного таракана перед тем, как проткнуть булавкой и засушить для коллекции.
Тагиров отвел взгляд, увидел Морозова и Сундукова. Радостно кивнул – все-таки свои. Однако «свои» никак не отреагировали. Сундуков даже нарочито отвернулся. Блин, намечалось что-то очень нехорошее. Марат сглотнул комок, постарался успокоиться. Подумал: «Будь что будет. Не расстреляют же, в конце концов. Не за что, вроде».
– Ну что же, начнем? – подполковник-прокурор будто спрашивал разрешения. А может, и вправду спрашивал – у столичных варягов.
Подполковник взял со стола исписанный листок, глянул. Заговорил:
– Сегодня в двенадцать часов дня меня, как руководителя особой следственной группы, пригласил к себе дежурный врач гарнизонного госпиталя. Одна из пациенток заявила, что хочет дать важные показания по делу о готовившемся теракте в генеральском люксе. По состоянию здоровья свидетельница не могла самостоятельно явиться в прокуратуру.
