– Ну дела-а-а, – протянул Доржи. – Слушай, ты сейчас мне очень помог. Даже не представляешь как! Тут у меня торчит комиссия из Улан-Батора, расследующая это самое покушение на Гуррагча. Весь мозг уже выели: «Где зацепки, где идеи…». А твоя информация многое проясняет. Спасибо тебе, серьезно. Я твой должник. Только очень прошу тебя: никому об этом. Ни слова.
– Почему? – удивленно спросил Марат, – я хотел завтра нашему особисту рассказать.
– Не надо! – с нажимом сказал Доржи. – Есть основания полагать, что среди офицеров советского гарнизона есть… Ладно. Это не по телефону. Спасибо и удачи!
Гудки. Тагиров подивился тому, как резко Доржи оборвал разговор. Повесил шинель, прошел в гостиную. Слоями плавал табачный дым, бормотал телевизор на тумбочке. Вместе с соседями по коммуналке было человек шесть; ребята поднимались из-за стола, пожимали руки, хлопали по плечу. Марат никого близко не знал из гостей, но их радость была вполне искренней. И от этого чувства солидарности, настоящего офицерского братства становилось легче на душе.
Марат уселся на продавленном диване – пружины застонали очень знакомо. Черт, сейчас лучше не вспоминать… Принял стакан из рук лохматого, спросил:
– По какому поводу сабантуй?
– Да вот, – Артур махнул на экран, – вывод из Афгана отмечаем. Пьем за ребят. Я там с четвертого по шестой год пылил, в рембате 108-й мотострелковой дивизии, в Ваграме. А Станислав – в Кабуле, в полку связи.
Тагиров пригляделся. Старенький телевизор показывал черно-белую картинку: бронетранспортеры идут через зарешеченный, как окно тюремной камеры, мост. На броне – ребята с усталыми, обветренными лицами.
– Ну, третий тост, – проговорил Артур.
Молча выпили, захрустели нехитрой закуской – нарезанным луком, – заскребли вилками по вскрытым консервным банкам.
– А нас по указу Горбачёва еще в восемьдесят шестом году вывели, – сообщил лохматый, – тогда все зенитно-ракетные полки из Афганистана убрали. Я всего четыре месяца зацепил.
Ребята продолжали говорить, сыпали названиями афганских гарнизонов и номерами войсковых частей, вспоминали общих знакомых, смеялись над каким-то Саввой из кабульского госпиталя. Марат допил самогон, не дожидаясь тоста, молча протянул стакан лохматому – тот кивнул, налил еще половину.
«Они никогда не вспоминают войну, как ее описывают в кино, – подумал Марат. – Никаких боев, подвигов и горящих колонн, попавших в засаду. Только как на рынке у “духов” водку покупали, как за девчонками с узла связи ухлестывали… Как жили. Потому, наверное, что война для нас – это просто работа. И жизнь».
Тагиров откинулся на спинку дивана, закурил. Вздрогнул: в разговоре упомянули Дундука. Лохматый рассказывал:
– Пришел на батальонное совещание, попрощался. Удивительное дело, даже извинился. Говорит, мол, «если кого обидел – простите, служба у меня такая, партийно-политическая. Нужна бдительность, от так от». Всех обошел, руки пожал. Сказал – с концами, из отпуска уже не вернется в Монголию.
– И куда он? – поинтересовался Артур.
– Не говорил. Но в штабе трепались: мол, выбил себе перевод на Кубу.
– Здорово! – восхитился Артур. – Океан, пляжи, мулатки. Курорт.
– Да ни фига, – подал кто-то голос, – жарища, духота, полгода – дожди. И с выпивкой напряги.
– А нашим туда попасть ох как трудно. Из вояк – только мотострелки, береговая артиллерия и военные советники. Из гражданских – строители, инженеры. Ну, еще летчики Аэрофлота прилетают на денек. А, и торговые моряки, конечно.
– Эх, морякам хорошо-о-о, – протянул, жмурясь, Артур, – деньги лопатой гребут, командировочные в настоящей валюте, товар любой везут в Союз, даже автомашины! У меня дядька, майор запаса, как на пенсию ушел – в Черноморское пароходство устроился.
– А что, – сказал лохматый зенитчик, – нам надо всем кагалом из армии свалить – и в торговый флот. Я вот хорошим электромехаником могу. И по навигационным приборам, и любой радиолокатор – пожалуйста.
– А я любой дизель – как свои пять пальцев, – обрадовался Артур.
Ребятам понравилась игра, все загалдели наперебой:
– Не, я только в коки! Там жратва – мама не горюй.
– А Стаське палубу драить – и то не доверят…
– Комсомол, тебя кем пристроим?
– А Тагирову лучше всех: он первым помощником капитана пойдет, на эту должность армейских берут с превеликим удовольствием! – авторитетно заметил Артур. – Там зыко: вахту стоять не надо. Прочел разок в день политинформацию – и дрыхнуть в персональной каюте. Вот соберем экипаж – и рванем на Кубу!
Ребята засмеялись. Марат молча встал, пошел к себе. Уже закрывая дверь, услышал за спиной:
– Любовь у него туда с Дундуком уехала, понял? Чужая жена. Теперь никогда не увидятся.
– Да уж, половина глобуса – это тебе не на «вертолетку» к подружке сбегать…
Тагиров, не раздеваясь, ничком упал на койку. Уткнулся в подушку. Вспомнил почему-то завернутого в наволочку мертвого младенца, цифру «два», буквы «с», «л» и «в»… Вздрогнул, сбросил подушку на пол и положил голову на руки.
Начальник базы кивнул Морозову:
– Садись, подполковник. Разговор есть. Не пора вам батальон переименовать, а?
