– Воробей, воробей знает путь среди степей! – срифмовал Денис Владимирович и радостно захихикал. – Довези до лебедей, шалунишка-воробей!
– Вы закончили, товарищ полковник? – поинтересовался Морозов, – я могу продолжать?
– Как же… ик. Как я могу кончить, если птица-воробей нас еще не привезла к бл… к лебедям? – радовался маленький полковник, заливаясь счастливым смехом.
Валерий Павлович, не поворачивая головы, тихо сказал:
– Заткнись, Денис! И вправду, достал уже!
Денис Владимирович изобразил испуг, закрыл рот ладошками, продолжая тыкать.
– Повторяю: выдвигаемся в район охоты, – сказал Морозов, – ищем стадо. Это может занять несколько часов – прошу набраться терпения. Когда обнаружим джейранов – они начнут убегать, а бегают они очень прилично, развивают скорость до шестидесяти километров в час. Правда, хватает их минут на пять-десять, потом устают. Стадо при этом растянется. Впереди бежит вожак, за ним – самки. Сейчас они беременные, так что вряд ли покажут особую прыть…
– Беременные! То есть залетели, – вновь перебил восторженный Денис Владимирович, – а значит, они ласточки, а вовсе не джейраны! Все, молчу, молчу.
Морозов зыркнул на коротышку, пробормотал что-то непечатное. Продолжил:
– А последними бегут молодые самцы. Теперь прошу внимания! Первое – стрелять только одиночными, ни в коем случае не очередями. Второе и самое важное – стрелять только по молодым самцам! И третье – останавливаемся по моей команде, прекращаем охоту, как только завалим трех, максимум – четырех зверей.
– Что-то ты чушь порешь, подполковник, – заметил Денис Владимирович, – автомат потому так и называется, что он авто-ма-ти-чес-кий! Очередями-то надежнее – это раз. И почему это только в молодых самцов стрелять, а? Какая-то, понимаешь, дискриминация по половому признаку! Это два. Ну и три, чего это ты нас ограничиваешь? Сколько захотим этих самых джейранов – столько и пристрелим. А ты, подпол, не забывайся. Будешь делать, чего старшие скажут, – понял? Не то могут наступить всякие неприятные последствия. Так я говорю, Валера?
Роман Сергеевич сжал кулаки, покатал желваками. Ответил не сразу.
– Я тут не чушь порю, а говорю важные вещи. Если лупить очередями – будут подранки. Если убить вожака – стадо погибнет. По беременным самкам стрелять – это вообще свинство. А если немного молодых козлов добыть – стадо оправится, выживет. Мы тут не расстрельная команда и не каратели, а охотники. Поэтому вести себя будем по-человечески, а не как скоты.
Повернулся к Валерию Павловичу. Еле сдерживаясь, сказал:
– Это понятно? Если вы не гарантируете соблюдения элементарных правил, никакой охоты не будет. Сворачиваемся немедленно и возвращаемся в гарнизон. И плевать я хотел на последствия.
Все посмотрели на лысоватого полковника. Тот успокаивающе поднял руку:
– Да-да, конечно. Как скажешь, Рома, так и будем делать. Ну что, поехали?
Начали грузиться. С Денисом Владимировичем пришлось повозиться – тот хихикал, маленькие ручки соскальзывали с поручней, и карлик падал назад, на подталкивающих его снизу Викулова и Тагирова. Наконец принимающий наверху Димка Быкадоров сообразил, схватил москвича за воротник комбинезона и рванул вверх, стукнув того зубами о край брони.
Начальник рембазы разрешил в кабинете курить, и участники ночного экстренного совещания дымили, как камчатские вулканы перед извержением.
Доржи наконец закончил рассказывать. Перевел дух, подытожил:
– Такие вот дела. Выручать надо ребят.
– Ты в Улан-Батор уже доложил? – поинтересовался капитан Мулин.
– Нет, – мотнул головой монгол, – не хочу пока официальный ход делу давать. Может, удастся как-то использовать Басана. Все-таки агент – вдруг будет аргументом в разговоре с китайцами? Для обмена.
– Я не понимаю, чего мы сидим, – возмутился прокурор Пименов. Ему, вообще-то, тут было делать нечего, но на участии майора в совещании настоял особист. – Может, там ребят уже на куски режут. Вам, товарищ полковник, надо немедленно докладывать в штаб армии. Пусть приграничный гарнизон поднимают по тревоге. Ну, я не знаю, что там еще. Вертолеты – в воздух.
Начальник базы вздохнул, отрицательно покачал головой:
– Нет, майор, этого пока делать нельзя. Активизировать войска у самой китайской границы командарм сейчас не решится. Будет докладывать в штаб округа в Читу, те – в ставку в Улан-Удэ. Пока до Москвы дойдет, пока тамошние очкуны в Центральный комитет сбегают… Решим, что мы сами можем для спасения пацанов сделать, и тогда доложим наверх. Чтобы не успели нам запретить. Так, где ребята сейчас могут быть?
Контрразведчик спросил:
– По рации с ними можно связаться?
Полковник вздохнул:
– На «урале» есть рация, но о времени связи мы не договаривались, в голову не приходило. Скорее всего, выключена. На «уазике» рации нет. А бронетранспортер вообще давно списанный – одна коробка с двигателями.
Четыре головы склонились над разноцветной простыней: лысая полковника, безупречный пробор особиста, растрепанная шевелюра прокурора и жесткий черный ежик монгольского милиционера.
Доржи ткнул пальцем в желтое пятно с мелкими точками песков:
