– Лет через двадцать пять, – пожал плечами монгол, – или больше. Новый отмеченный чингизид из улуса Джучи еще не родился. Но женщину его будущий отец уже выбрал. Так что все случится – рано или поздно.
– Ну, двадцать пять или тридцать лет – это совсем немного. Нам, пожалуй, раньше Орхонский Меч и не понадобится. От него – только ненужный соблазн.
– Вот именно, – кивнул Доржи, – так что отличная сделка. Русские уйдут с монгольской земли, вы не придете. Мы получим настоящую независимость, вы – господство над материальным миром.
– А русские что получат? – ревниво спросил китаец.
Доржи рассмеялся:
– Не завидуйте, товарищ Ши Пин. Каждому – свое. То, что предназначено русским, вы не сможете ни принять, ни понять, ни оценить.
Доржи пожал китайцу руку и неспешно пошагал к бронетранспортеру. Ши Пин внезапно вспомнил, крикнул вслед:
– Доржи! Может, вы мне скажете, почему все мои операции сорвались? Что за злой рок?
Доржи обернулся, улыбнулся – будто темный песчаник треснул и обнажил белую полоску мрамора:
– Это не злой рок. Это – Посланник Океана.
Китаец озадаченно почесал седой ежик. Прокричал в мегафон команду. Спецназовцы потянулись к спрятанным за холмом грузовикам, украдкой бросая любопытные взгляды в сторону развалившегося на броне знаменитого Русского Медведя Бохыдана.
Доржи забрался на броню. Радостно прокричал:
– Ну что, славяне, расслабились без меня? Все время в какое-нибудь дерьмо вляпываетесь, а я разгребай…
Увидел тело Морозова, осекся. Пробурчал:
– Давай, заводи. Пора валить из этого поганого места.
Завизжал стартер, схватился первый двигатель, выплюнув сизое облако выхлопа. Марат поднялся с колен. Хмуро сказал:
– Подожди, мусор надо выбросить.
Схватил за шиворот Воробья. Пинками выкинул за борт.
Тронулись. Медленно проехали мимо седого китайца, стоящего на морозе без шапки. Взобрались на седловину, проехали мимо БМП…
Седой китаец посмотрел вслед русской колонне. Начал подниматься на холм, где его ждал офицер из «Волшебного меча Востока». Офицер кашлянул.
Ши Пин вопросительно посмотрел на него.
– А с этим что делать? – недоумевающе спросил спецназовец, показывая рукой вниз.
Начальник отделения оглянулся. На дороге маячила растерянная фигура Воробья.
Ши Пин пожал плечами:
– Нам он зачем? Возиться с ним, делать сингапурским миллионером… Пусть остается тут.
– Так ведь замерзнет, на двести километров вокруг – никакого жилья, – удивленно сказал офицер, – или волки съедят.
– Это вряд ли, – хмыкнул Ши Пин. – Побрезгуют.
Офицеры осиротевшего ремонтного батальона РАВ молча сидели в кабинете Морозова. Подходили ребята из других частей – Романа Сергеевича уважали все. Выпивали поминальные полстакана. Говорили какие-то слова, но быстро замолкали.
Роман Сергеевич любил выражение «звездеть – не мешки ворочать».
Кто-то сказал:
– Почему Бог всегда первыми забирает лучших?
Прокурор Пименов заметил:
– Ну, старику там скучновато одному. Вот и обеспечивает себе подходящую компанию.
В кабинет вошел московский полковник Валерий Павлович. Осунувшийся, неуловимо изменившийся, он махнул рукой:
– Сидите.
Подошел, достал бутылку «столичной» водки, поставил на стол. Взял стакан.
– Хороший был мужик. И настоящий офицер, – Валерий Павлович потер синяк на скуле, – на всю жизнь запомню.
Выпил, не поморщившись. Пошел на выход. В последний момент обернулся, поманил Марата пальцем.
Встали в коридоре у окна. Валерий Павлович тихо спросил:
– Мужики, наверное, нас матерят?
Тагиров промолчал. Полковник понял, что ответа не будет, продолжил:
– Я попрощаться зашел – у нас вертолет через час. Ничего не хочешь сказать?
– У Морозова сын остался, второкурсник, – проговорил Тагиров. – Я хотел бы сыну и нам, кто с ним в батальоне служил, одного пожелать… Он ведь мог спокойно из бронетранспортера выпрыгнуть, вас там оставить. Пусть мы никогда не пожалеем о том, что он спас вас от смерти, Валерий Павлович.
Полковник подумал, переварил. Нахмурился на мгновение. Продолжил:
– Я о другом. Подписано советско-китайское соглашение о сокращении войск на границе. Летом начнется вывод армии из Монголии, вашу рембазу расформируют, знамя сдадут в музей, офицеров по другим округам разгонят. Я к тому, что мое предложение про Кубу остается в силе.
Марат вдруг явственно увидел картину: стройная женщина в легком летнем сарафане идет вдоль берега синего-синего океана, загребая босой ножкой белоснежный песок. Потряс головой. Ответил:
– Спасибо. Я как-нибудь сам.
У подъезда стояла Раиса, кутаясь в коротенькую шубку. Притоптывала стройными ножками, обутыми в изящные сапожки на шпильках.
– Где ты бродишь, Маратик? Замерзла вся, пока ждала.
– Зачем ждала? – спросил Тагиров. – Вроде не договаривались.
Раиса растерянно пожала плечиками. Сообщила:
– Слышал? Ленка Воробей отравилась таблетками. Не откачали.
– Бывают поступки, которые исправляются единственным способом, – сказал Марат, – ты только для этого меня ждала?
– Может, пригласишь девушку на чашечку кофе? – Раиса улыбнулась ярко накрашенным ртом.
– Нет у меня кофе. А также чая и других напитков. Чего хотела?
