Город свободно раскинулся вдоль побережья. На бульварах и центральных улицах кипела ночная жизнь. Сияли вывески ресторанов и баров, горели цветные фонарики, мерцали свечи на покрытых белыми скатертями столиках уличных кафе. Смело одетые женщины все казались красавицами. Но в воображении Ставра уже возникали другие улицы. В Москве сейчас зима, уютный двор его старого дома завален сугробами. Ставр ясно представил: ночь, такси, Ломоносовский проспект, облицованный желтоватой плиткой фасад углового дома, высокая арка подворотни, лязгающая железом дверь лифта в сетчатой клетке, третий этаж...
Размеченное фосфоресцирующим пунктиром шоссе бежало мимо утопающих в зелени белых вилл, в этом районе жили европейцы и преуспевающие местные дельцы. Миновав рекламный щит отеля, в котором Кейт снимал апартаменты под жилье и офис,
Ставр свернул и въехал в ворота. У апартаментов Кейта был отдельный вход с небольшой площадкой для парковки, там он обычно ставил машину. Ставр заехал на стоянку и заглушил двигатель. Он вылез из машины и открыл заднюю дверцу, чтобы вытащить акваланг и прочее снаряжение.
В стороне от входа вдруг что-то зашевелилось. Из темноты на свет вышел тощий молодой негр, одетый в широкие штаны и длинную рубаху.
— Эй ты, а ну убирайся отсюда! — крикнул ему Кейт.
Но негр то ли не понимал по-английски, то ли все же надеялся получить пару монет, помогая белым занести вещи в отель, но он приблизился к Ставру, совершенно не обращая внимания на окрик Кейта.
Ставр забросил на плечо ремни акваланга и вытащил баул со снаряжением. Зная, что местный оборванец не упустит возможности спереть что-нибудь из машины, он собрался послать его в соответствующем направлении по-русски — он не раз убеждался, что мат безотказно действует почти в любом случае. Но тут Ставр заметил, что у негра странные движения и ничего не выражающее лицо с пустыми, смотрящими прямо перед собой глазами.
«Обкурился или нажрался какой-то дряни, придурок», — подумал Ставр.
Неверным, словно бессознательным движением, негр поднял руку. Ставр увидел ствол пистолета, направленный на него с расстояния в три шага. Выражение глаз у негра не изменилось,
по-прежнему глядя в пустоту и даже не пытаясь прицелиться, он сделал еще шаг вперед и выстрелил. Ставра ослепила вспышка, он почувствовал пронзительную боль, пока даже непонятно где, и с ужасом понял, что сейчас черный в упор всадит в него всю обойму. Уронив баул и акваланг, он шарахнулся в сторону, все же надеясь сбить прицел.
Второй выстрел не заставил себя ждать, но это был выстрел Кейта. Пуля классического сорок пятого калибра из старого безотказного кольта пробила негру висок, но для верности Кейт вогнал ему еще пару пуль в башку. Стрелял он по-полицейски, с двух рук.
Тело с пробитой тремя пулями головой рухнуло на землю. Вуане, слуга колдуна Акиови, теперь действительно окончил свой земной путь.
— Проклятие, кажется, я видел этого мерзавца вчера, когда уезжал, — засовывая кольт обратно в кобуру, Кейт перешагнул через труп Вуане. — А, черт, он попал в тебя?
— Глупо... и до черта обидно. — Из-под руки, которой Ставр зажал рану с левой стороны груди, быстро растекалось пятно крови.
— Ты поймал пулю вместо меня, — сказал Кейт. — Поверь, мне жаль, честное слово.
16
Как только стаял снег, Шуракен продолжил ремонт дома. В первую очередь он обшил вагонкой кухню и одну комнату на первом этаже. Старый, похожий на фанерный чемодан шифоньер, подаренный матерью на почин хозяйства, раскладушка и табуретка создали в комнате весь необходимый и достаточный жилой уют. Индивидуальность Шуракена обозна-
чилась в этом интерьере в двух предметах: вырезанной из куска жести оригинальной нахлобучке на лампочку (диск из тонкого металла был надсечен от края к центру, и часть образовавшихся таким образом секторов была отогнута вниз, а часть — вверх) и деревянной раме с фотографиями. Улетая из Сантильяны, Шуракен забрал из коттеджа фотографии, похвальные грамоты и прочие реликвии, которые он со Ставром прикалывали на стены. Теперь все это приобрело для Шуракена особый смысл и ценность. Он поместил их в большую раму под стекло.
Женю угнетал этот «иконостас». С фотографий на нее смотрело лицо Ставра, и получалось, что он не уходит из ее жизни. Она тосковала по нему. И эта тоска мешала ей по-настоящему уверенно почувствовать себя в новой жизни. А в этой жизни она была женой Шуракена и должна была думать о благополучии и счастье своего мужа. А с Шуракеном ей тоже хватало проблем. Он часто не спал по ночам, сидел на кухне и курил, глядя в пространство пустыми, невидящими глазами. Женя хорошо понимала, что это значит, в госпитале ей часто приходилось иметь дело с подобными вещами. В одну из таких плохих ночей Женя проснулась от того, что Шуракен осторожно, чтобы не потревожить ее, вылезает из постели. Женя протянула руку к выключателю и зажгла лампу, стоявшую на тумбочке у постели.
— Я разбудил тебя? Прости, — пробормотал Шуракен. - Спи, я покурю на кухне.
— Нет, не уходи. Давай поговорим.
— Не стоит. Лучше завтра.
