В августе 1944 года меня вызвали в партком предприятия и направили в Мытищинский горком партии, где мне было предложено перейти на работу в Министерство иностранных дел. Через несколько дней после собеседования в ЦК партии и последующей сдачи трех экзаменов, я был оформлен на работу в МИД в качестве слушателя спецкурсов. После изнуряющей работы в ЦАКБ учеба на курсах была отдушиной, хотя занимались по десять часов. Жил я в то время в Подлипках. Особенно необычным и увлекательным было обучение машинописи, которое я освоил прилично, что в дальнейшем пригодилось в работе. Преподавала пожилая женщина, высококвалифицированная машинистка, требовавшая от нас печатать вслепую и всеми пальцами, что было трудно, но позже мы оценили этот метод. Через три месяца, окончив курсы, мы приступили к работе в МИДе в качестве референтов. Было нелегко, особенно когда работали по ночам. В конце года многие из нас начали оформляться в загранкомандировку, в том числе и я. В первых числах января 1945 года, купив в спецмагазине необходимую экипировку, и слегка преобразившись (в основном за счет перехода с кепок на шляпы), мы получили лиры и втроем с сокурсниками выехали в Турцию.
Наш путь пролегал через Баку, Тбилиси, Ленинакан, Карс, Арзрум и Анкару. Война приближалась к долгожданному концу, настроение было приподнятое, люди стали более общительными, самое тяжелое было позади, хотя впереди было еще много крови и горя. В Тбилиси мы стояли несколько часов и успели отыскать мать нашего сотрудника по МИДу Джима Лордкипанидзе, отличного парня. Она угостила нас знаменитой грузинской чачей, в которой я не нашел ничего хорошего. Побеседовав немного, мы отправились осматривать город – центр, Куру, крепость Метехи. На меня все производило большое впечатление, особенно Метехи, романтика! Следующая остановка была в Ленинакане. Здесь впечатления были другие – грязь, теснота, запущенность. Сходили в баню, сопровождающий сказал, что из-за недостатка воды, ее не спускают в канализацию, а используют для стирки. На следующий день мы пересекли границу. Волнение было велико, стало немного грустно. Детали таможенного досмотра и посадка в поезд в памяти не сохранились, запомнилось лишь яркое солнце, ослепительно белый снег, маленькие вагончики узкоколейки. Поезд шел так медленно, что турецкие солдаты на ходу спрыгивали на снег и бежали рядом с поездом, дурачась, как дети. Все они были в солнцезащитных очках, что для нас было в новинку. А солдаты в поезде были на случай расчистки снежных заносов на узкоколейке. Наш поезд дважды останавливался в ожидании, когда солдаты очистят путь.
Прибыли в Карс, где нас радушно встретили сотрудники консульства и пригласили к себе. В Карсе мы пробыли два дня, осмотрели город, расположенный на склоне ущелья, по дну которого течет небольшая речка. По другую сторону ущелья находится грозная старинная крепость, в штурме которой участвовал мой дед, о чем я упоминал. Долго я смотрел на эти стены, стараясь представить картины кровопролитного боя. Городок маленький, бедный, интереса не представляет. Учитывая, что нам далее предстояло ехать без сопровождающего, мы прошли инструктаж, связанный с необходимостью минимального общения и соблюдения местных обычаев. Пришлось зазубрить несколько фраз по-турецки, которые я помню до сих пор, типа: емек бурая гетыр (кушать принесите сюда). С улыбкой вспоминаю наш выход в вагон-ресторан. Учитывая отсутствие у нас какого-либо ресторанного опыта, мы сели за крайний столик спиной к остальным. Перед нами было зеркало, глядя в которое мы могли учиться «хорошим манерам» у отраженных в зеркале пассажиров.
