Конфликт с «Медеей» не прошел для меня даром. Любимова в Москве практически не было. В театре, после раздела «Таганки», у меня остался один спектакль «Преступление и наказание», где я играла небольшую и нелюбимую роль матери Раскольникова. За спектаклем никто не следил. Он разрушался на глазах. Публика в театре в это время была случайная, на этот спектакль сгоняли школьников. Я старалась не играть в таком бедламе: то уезжала, то брала больничный. Но и не брала зарплату в кассе, благо она была смехотворная. В театре появился слух, что я, как Губенко – Новую сцену, собираюсь присвоить для себя малую, где в свое время мы репетировали и играли «Квартет», платя театру двадцать процентов от сбора; актеры, конечно, этого не знали. По гримерным поползли слухи. Думаю, что внутри труппы меня никогда не любили. Я не входила ни в одну из компаний, которые всегда складываются, когда долго работаешь в одном театре. Я знала, что на меня наговаривают Любимову всяческие небылицы, но я никогда ни с кем не выясняла отношений, а с Любимовым в первые годы работы вела внутренние монологи: «Почему он так подвержен внушению?»
Я всегда старалась быть в стороне. И только при разделе театра включилась в борьбу за Любимова. Я тогда целиком была за него.
4 июля 1995 года меня вызвал к себе Глаголин, тогдашний директор театра, и предложил написать заявление об отпуске на три месяца без сохранения содержания. Я написала.
После разговора с ним я спустилась в зал и посмотрела «Тартюфа». Он шел из рук вон плохо. Плохо играли. Плохо работал свет.
Публика была ужасная – реагировали на самые грубые краски.
После этого в Театр на Таганке я не приходила много лет.
С Любимовым мы иногда встречались на «нейтральной территории» – в других странах, в Кремле, где мы оба получали какие-то награды, встречались всегда радушно, как старые знакомые, но которые между собой никогда не вспоминают прошлое…
Он, конечно, трудоголик. Как в свое время Любимов. Любимов первые десять лет отдавал все свое время «Таганке». Он приходил в театр к десяти часам утра и до трех нас мучил репетициями. Он рано просыпался – «жаворонок». А мы – актеры – «совы». У нас каждый вечер был спектакль, а после спектакля друзья. Правда, и Любимов все спектакли ранней «Таганки» смотрел, стоя в дверях последнего ряда зрительного зала.
Про ранние репетиции Кирилла Серебренникова не знаю. Когда мы готовили с ним в «Гоголь-центре» ахматовский спектакль «Поэма без героя», репетиции каждый раз назначались во второй половине дня. Правда, по моей просьбе.
После первых 10 лет «Таганки» Любимов уехал надолго ставить в Милане оперу Луиджи Нона. Потом он себя в шутку будет называть «оперуполномоченным».
Кирилл Серебренников с самого начала долго не засиживался на одном месте. Он мотал по всему свету, снимал кино, выпускал балеты, режиссировал оперы, ухитрялся в разных театрах ставить спектакли.
Очень напрашивается сравнивать раннюю «Таганку» с «Гоголь-центром». Во всяком случае, первые пять лет были до удивления одинаковыми.
Но я уйду от соблазна сравнения. Меня это заведет очень далеко, хоть и заманчиво.
Про Кирилла надо писать книги. Он сделал уже слишком много. И театроведы в свое время займутся этим. А я ограничусь своими фрагментами, которые связаны непосредственно со мной.
Кирилл, по-моему, не знает страха. Перед жизнью… Может быть, потому что он буддист? Но буддизм не вера, это учение о природе ума. В буддисты и идут, чтобы освободиться от своего эго. На моей памяти буддистами становились люди умные, образованные, сомневающиеся. Может быть, буддизм как раз и есть защита от страха? Страха перед социумом, перед смертью, перед болезнью. Да мало ли от чего. Я, например, боюсь дверей всех кабинетов. Этот страх у меня генетический. Другое поколение. Хотя… Кирилл первые 20 лет тоже жил в «наше время». (Он родился 7 сентября 1969 года.) Правда, это Ростов-на-Дону. Может быть, ему повезло и он с самого детства был, что называется, в хорошей компании. Отец – Семен Михайлович – знаменитый в Ростове хирург, доцент кафедры медицинского института. Мама – учительница русского языка и литературы. Кирилл – единственный и любимый сын. В школе учился легко, участвовал в школьной самодеятельности, закончил с золотой медалью. Мог выбирать любой институт. Но Кирилл выбрал физико-математический факультет ростовского университета. А при университете любительская «Студия-69», где, как говорят, был прекрасный спектакль по Хармсу. После университета стал работать на ростовском телевидении и радио. Снимал много рекламы, клипы (тогда эти жанры входили у нас в моду), пробовал снимать документальные фильмы. Например, в 1993 году он снял фильм со странным названием – «Замена собак микшированием». Все удивлялись – а где же физика и математика. Ведь и школа была физико-математическая, и факультет Кирилл выбрал такой же.
