Может быть, аукнулись гены? У него дедушка (отец матери) в свое время учился у Эйзенштейна и Довженко во ВГИКе. Потом стал одним из основателей «Молдова-фильм», где проработал режиссером с 1953 года до своей смерти.
Кирилл помимо телевидения пробовал тогда же что-то ставить в ростовских театрах. Мне кто-то рассказывал, что он начинал там пушкинские «Маленькие трагедии». Еще тогда, в Ростове.
Потом, после 5-летнего юбилея «Гоголь-центра», Кирилл опять возьмется за пушкинские «Трагедии», но не доведет их до конца. Кирилла арестуют. Спектакль все равно выйдет. По-моему, это один из лучших его спектаклей. (Кстати, и Любимов в свое время тоже ставил на «Таганке» «Маленькие трагедии», но его спектакль, к сожалению, нельзя назвать лучшим.)
Итак, в Ростове все складывалось. Интересная работа, родители, друзья. Но как же он появился в Москве? Случай? Или судьба? Кто-то из древних сказал, что судьбы не существует, есть только непонятая случайность. Так, может быть, эта пресловутая случайность?
Расскажу по порядку. В конце 90-х я играла в театре у Анатолия Васильева. Как-то раз Васильев дал мне кассету со словами: «Посмотрите, Алла, какой прелестный спектакль поставил бывший одноклассник моей дочери». Спектакль действительно был оригинальным, а так как я люблю все новое, то и запомнила фамилию режиссера – Серебренников.
И когда на канале «Культура» возник проект «Русское слово», где Ефремов читал Станиславского «Моя жизнь в искусстве», а Ульянов – отрывки из «Мертвых душ», а я выбрала для себя бунинские «Темные аллеи», то встал вопрос о режиссере, и сразу же я вспомнила Серебренникова. Его вызвали. Он приехал. Стали снимать. Каждой новелле из «Темных аллей» Кирилл придумал свою форму выражения. Снимали и в павильоне, и в музее Ермоловой, и на натуре, и в московских парках. Меня поражала его профессиональность, сосредоточенность. У Кирилла все было четко продумано. Никаких авралов, никакой истеричности (я это знала по бывшим моим опытам в кино). И мы довольно-таки быстро все сняли. Кирилл вернулся в Ростов и стал по-прежнему заниматься своими делами.
Через какое-то время Боб Уилсон хотел делать со мной спектакль по Гоголю «Записки сумасшедшего» и, сидя в кабинете у Валерия Шадрина, спросил, есть ли кто-нибудь из русских молодых режиссеров, чтобы работать вместе над этим проектом. Я сразу же вспомнила Кирилла Серебренникова. Позвонила ему в Ростов, подошла к телефону его мама. Мы с ней не были знакомы. Я попросила позвать Кирилла к телефону. «Его нет дома», – услышала я в ответ. Я уже хотела повесить трубку, но слышу: «А кто его спрашивает?» – «Алла Демидова. Я звоню из Москвы». – «Сейчас подойдет». Я объяснила Кириллу, что вот мы сидим в кабинете у Шадрина и Боб Уилсон ищет для нового проекта русского помощника. «Еду!» – услышала я в трубке. Кирилл не спрашивал меня, что за проект, с кем, где, когда – что обычно спрашивают в такие минуты, он услышал только «Боб Уилсон» и крикнул: «Еду!» Он прилетел на следующее утро в Москву, встретился с Уилсоном. Они друг другу понравились, и мы с Кириллом должны были лететь летом в Нью-Йорк на студию, где Боб Уилсон делал все свои многочисленные проекты.
Работа эта не состоялась, к сожалению, но Кирилл остался в Москве, жил у своей подруги, бывшей одноклассницы Полины Васильевой.
В 1999 году он получил за работу на телевидении «Тэффи». Его запомнили. Пригласили в Центр драматургии и режиссуры поставить труднейшую пьесу Сигарёва «Пластилин». Это была блестящая работа. Что и отметили все сразу в один голос.
Олег Табаков пригласил Кирилла в МХТ. За короткое время Кирилл выпускает один спектакль за другим. Снимает кино. И набирает экспериментальный курс в Школе-студии при МХТ.
С этим курсом Кирилл показал знаменитый спектакль «Отморозки» по роману Прилепина «Санькя». Действие романа в «Отморозках» переносится на несколько лет вперед, в 10-е годы, когда на улицах Москвы гремели политические протесты. Знаменитая Болотная площадь и т. д. В спектакле был занят весь курс. Мальчишки и девчонки со сцены с отчаянной энергией кричали о несправедливости, об отношении к протесту, о революциях, о переменах. Но не эти слова были главными. Зрителей захватывала безудержная энергия молодых, и эта энергия заполняла все пространство любого зала, где бы они ни играли.
Точно так же в начале 60-х возник «Добрый человек из Сезуана», сделанный Любимовым на курсе Щукинского училища. Точно так же из одного курса возник театр. Точно так же начинали с одного спектакля. Точно так же за нами закрепился термин политического театра.
Спектакль «Отморозки» родил уникальный театр под названием «Гоголь-центр». Но, как и название «Театр на Таганке» появилось не сразу после того, как мы с Любимовым пришли в Театр Драмы и Комедии, так и прекрасное имя – «Гоголь-центр» – появилось на фронтоне театра имени Гоголя не вдруг.
В «Отморозках» Серебренников был и режиссером, и художником. Раньше он работал с Николаем Симоновым. Но приблизительно с 2009 года Кирилл все свои спектакли оформляет сам – и декорации, и костюмы.
