Помимо привычных современных костюмов, в которых обычно играют его актеры, иногда Кирилл делает что-то фантастическое. Например, в его спектакле «Кому на Руси жить хорошо» появляются прекрасные женские русские костюмы, как бы сделанные по историческим лекалам. Но я знаю, что вместо привычных кокошников на головах у актрис были диадемы, привезенные Кириллом из Бали, а ткани для этих костюмов он покупал в Мексике. Но со сцены костюмы выглядели абсолютной иллюстрацией к учебнику по русскому костюму. Что это? Магия театра? Или талант художника, когда, например, Малявин как бы случайными разбросанными мазками лепит своих знаменитых русских баб.
Я хочу вспомнить о единоразовых проектах Кирилла Серебренникова, в которых участвовала я.
В память о войне в мае 2010 года на сцене МХТ было всего два представления под названием «Реквием». Хотя репетировался и собирался этот симфонический перформанс (как его определил Серебренников) долго. Кирилл Серебренников собирал этот спектакль из отдельных фрагментов – игровых сцен, монологов, музыки, света, декораций. Музыку написал Алексей Сюмак. На сцене постоянно присутствовал оркестр, два хора, солисты. Дирижировал Курентзис. Слова для хора написал греческий поэт Димитрис Яламас. Я видела, как поначалу Курентзису было трудно всю эту махину – оркестр, хор, солистов – соединить воедино с трудными интеллектуальными текстами. Тем более что на сцене темнота сменялась очень ярким светом, который слепил глаза и заслонял от музыкантов дирижера. Тогда Курентзис, чтобы его видели, надел белые перчатки, в которых, кстати, я его иногда вижу до сих пор и на других сценах.
За оркестром был натянут белый экран, на котором появлялись видеофрагменты – то Адам и Ева, то лилась кровь жертвы – белого агнца. Заканчивались эти картинки ужасом войны, советскими пионерами, марширующими нацистами.
В центре сцены открывался провал, откуда возникали молодые актеры со своими игровыми сценками, среди них Епифанцев выкрикивал на разных языках лозунги Сталина, Гитлера, Муссолини. Или в другое время эти же актеры возникали на авансцене со светящимися палками и сражались ими, как мечами, а потом сбрасывали эти мечи в яму.
Между музыкальными фрагментами актеры из разных стран произносили свои монологи о войне. Ханна Шигулла, например, своим тихим бархатным голосом рассказывала, как она всю жизнь стеснялась, что она немка.
Я почти все дни репетиций сидела в зале и наслаждалась таинством возникновения этого уникального спектакля. Видела, как нервничает Курентзис, как что-то тихо обсуждает потом с Серебренниковым или с композитором. Кирилл, как полководец, из зрительного зала через микрофон командовал, когда должен загораться экран или когда на электронных табло, развешанных справа и слева на сцене, возникают красные буквы на разных языках о жертвах войны.
И опять меня поразили его спокойная уверенность, профессионализм, внимание к деталям, начиная от костюмов и заканчивая цветовой партитурой.
Приехал опоздавший Даниэль Ольбрыхский, вышел на сцену и по бумажке громким пафосным голосом прочитал что-то о войне. Кирилл поднялся на сцену, что-то пошептал ему на ухо. Когда стали повторять этот кусок, Ольбрыхский, изменив кардинально манеру исполнения, стал рассказывать трагический случай, связанный с ним, с Высоцким и с войной. Потом на спектакле его выступление было одним из лучших.
Кирилл пригласил для этих небольших словесных монологов, которые звучали в тишине, прекрасных людей из разных стран. Мин Танака (знаменитый японский хореограф) рассказал, как он маленьким мальчиком чудом выжил во время бомбежки Токио. В его позе было столько благородства! Кирилл попросил его перейти на авансцену и высветлил его фигуру каким-то особенным светом.
Я читала еврепидовский монолог – плач Медеи по своим детям. Этот монолог выбрал Кирилл, ему нужен был кусок из древнегреческой трагедии. И война – тоже трагедия.
Кирилл придумал новый жанр, соединяя в единую ораторию музыку, слово, свет, сценографию, костюмы. Получилось мощное действо про гибель цивилизации, про ужас и бессмысленность насилия.
В таком же полифоническом жанре Кирилл Серебренников сделал на той же сцене МХТа другой единоразовый проект – «Метаморфозы» Овидия с солистами – Хабенским, Литвиновой и мной. Здесь Кирилл проявился в большей степени как художник. Были сложные костюмы, головные уборы, свет. И опять музыка, хор, пластика, цирковые номера.
