К следующему рассвету они уже два часа шагали по долине реки Сан-Хорхе, как обычно, молча и сохраняя расстояние, против которого Рауль на сей раз ничего не имел: он хотел побыть наедине с собой и своими сомнениями. Что такого могло случиться, что его так срочно вызвали? Награда ждет его там, на равнинах, или кара? В этих бесполезных размышлениях проходили часы. Он останавливался на привал, где указывали, ел местные мелкие бананы, жаренные с рисом и маниоком, наполнял фляжку водой из ручьев. Вешал гамак повыше над землей, по которой ползали кайсаки, и спал плохо, урывками. У проводника, уроженца департамента Кордова, были редкие, какие-то подростковые усики, но морщинки вокруг глаз выдавали возраст, не соответствовавший его радушной улыбке. Несколько раз он безуспешно пытался завязать разговор, но через два дня сдался и перестал. К тому времени, как они добрались до равнин Тигре, проводник впал в то же меланхолическое молчание, что и Рауль, у которого не хватало сил даже извиниться за свою невежливость. Он просто думал о другом.
Заночевали на равнинах. Инструкции гласили: в определенной точке сопровождавшие Рауля из Тукура должны передать его новой группе и остаться ждать. Первая группа не знала, куда направляется Рауль, а вторая только это и знала. Секционирование, изощренная система секретности, составляла основу выживания любого герильеро, и Рауль понимал, что играет роль в пьесе, где каждый актер знает только свои реплики. Утром перед выходом Армандо открыл ему следующую подробность миссии. «Вы направляетесь в Галилею», – сказал он. Так называлось заброшенное селение на склонах Парамильо. И тогда Рауль понял: он идет к отцу, товарищу Эмесиасу, чей отряд стоял как раз в Галилее.
– Мы немало усилий приложили, чтобы вы встретились, – сказал Армандо.
– Но зачем? – спросил Рауль. – Зачем мне с ним встречаться?
Армандо добавил:
– И до сих пор прилагаем.
Через два с половиной дня пути до Галилеи Рауль узнал, что это будет не конечный пункт, а только точка на середине маршрута. Его, разумеется, никто не предупредил, поскольку вследствие правил секционирования никто ничего не знал. Вторая группа сопровождающих состояла из более молчаливых и сдержанных товарищей, как будто близость к Центральному командованию сообщала им некую серьезность, и они тоже знали не больше Рауля (или, по крайней мере, делали вид). На привалах он вглядывался в их непроницаемые лица, пытаясь понять, узнаю́т ли они его и знакомы ли с Эмесиасом, но тщетно. Когда они прибыли на место, один из сопровождающих сказал: «У нас приказ ждать вас, товарищ. Так что занимайтесь своими делами и скажите нам, когда будете готовы возвращаться».
В эту минуту навстречу Раулю вышел отец. Они поздоровались осмотрительнее, чем Раулю бы хотелось. С тех пор как они расстались в последний раз, им не случалось обменяться ни словом, ни письмом, и Рауль с сожалением осознавал, что ни один из них не доверяет другому на сто процентов. Как будто они снова оказались в пьесе «Шпион». Он спросил у отца:
– Может, скажешь уже, что происходит?
– Нас ждут, – сказал Эмесиас.
– Кто?
– Твоя мать и твоя сестра. День пути отсюда. Если не очень устал, можем выйти немедленно.
Так они и поступили. Раулю казалось, что отец состарился. Прошло больше трех лет с их последней встречи, и Фаусто действительно будто одряхлел за это время. Все волосы у него были на месте, но полностью поседели и белоснежностью напоминали перья белого лебедя. Кожа на лице обтягивала череп, а обняв отца, Рауль почувствовал, что тело его словно лишено плоти. Только теперь он начал понимать, как ему повезло, что его лагерь находился довольно низко, в теплой зоне, где было сколько угодно дичи – коров и пекари, но также и птиц всех размеров, а в пору высокой воды достаточно было по колено зайти в реку и воткнуть мачете в песчаное дно, чтобы поймать рыбу. А здесь, на высоте, почти на плоскогорье, еды не хватало, тела, казалось, замыкались в себе, лбы всегда хмурились, сырой холод прогонял румянец, и люди были сплошь бледные, как боготинцы. Позже Рауль узнал, что отряд совершил несколько грубых военных промахов, и поэтому народу там оставалось мало, и подавленные, деморализованные бойцы ходили, вжав голову в плечи, словно укрывались от ледяного ветра.
Дорога оказалась дольше, чем обещал отец. Через полтора дня они вышли к краю сельвы. Эмесиас сдал винтовку товарищам, которые сопровождали их до этого места. Рауль вгляделся в открывшийся простор и понял, что до сих пор они спускались по довольно крутому склону в сторону шоссе. На полпути между лесом и дорогой, метрах в пятидесяти от того места, где находились Рауль с отцом, на фоне темно-серого пасмурного неба стоял крестьянский дом. «Они должны быть там», – сказал Фаусто, и не успел Рауль испугаться, что их там не окажется или что всем этим маневром, неизвестно кем устроенным, он подверг их опасности, как дверь распахнулась и навстречу им выбежали обе, мать и сестра, смеясь и плача. Лус Элена обняла Серхио.
– Ты здесь, – сказала она. – Ты не умер.
– Я не умер, мама.