Так Рауль узнал, что его мать вышла из тюрьмы. Это произошло две недели назад, но Раулю никто ничего не сказал. Вот уже две недели отряд или по крайней мере командование знало, что товарища Валентину невероятными усилиями адвокатов освободили после тринадцати месяцев заключения. Но Раулю никто ничего не сказал. Вечером план был запущен в действие: Рауль вдруг стал испытывать странное недомогание, Хенаро с удовольствием согласился о нем позаботиться, а товарищи ушли. Когда Хенаро пригласил его спать в малоке, а не в гамаке под деревьями, Рауль начал рассказывать ему, что задумали в столице: ГЭС затопит все окрестные земли, повернет реки вспять и навсегда нарушит уклад не только эмбера, но и крестьян. При этом он ни на секунду не переставал думать о матери. Хенаро терпеливо выслушал и на своем осторожном испанском подтвердил:
– Да, Карагаби так сказал.
Рауль понял, что спрашивать, кто это, бесполезно.
– Что он сказал? – уточнил он вместо этого.
– Он дал нам во владение воду. Создал ее для нас, чтобы мы пользовались, – проговорил хайбана Хенаро. – И сказал, что ничего нельзя трогать. Нужно все оставить так, как он сделал. Иначе на нас падет его проклятие. И мы, эмбера, кончимся.
Они еще несколько раз заговаривали на эту тему в течение ночи и следующего дня, но Рауль утратил всякий энтузиазм и думал совершенно о другом. Валентина на свободе, но с кем, где? Может, она вернулась к родственникам в Медельин? Знают ли отец и сестра о ее освобождении? Возобновила ли она подпольную деятельность или потеряна для партии безвозвратно? Та же выдуманная хворь, что послужила предлогом остаться с Хенаро, теперь помогала избегать его. Рауль хотел быть один, чтобы упиваться ощущением, что его предали, а желание хорошо справиться с поставленной задачей пропало. Целый день он лежал на земляном полу, положив рюкзак под голову, а винтовку сбоку и глядя в конусообразный, крытый пальмовыми листьями потолок малоки.
Вечером Хенаро явился к нему, раскрасив лицо соком генипы. В руке он держал бальзовый посох с набалдашником в виде головы обезьяны. С ним пришли две женщины; на обеих были ожерелья в три оборота, и разноцветные бисерные колье красовались на обнаженных грудях. Перед тем как вступить под своды малоки, они вымыли ноги в красном ведре у входа. Одна протянула Хенаро бутыль агуардьенте, и Рауль понял, что сейчас будет церемония – Хенаро собирается его лечить. Ни Томас, ни другие командиры не предвидели, что их примитивная стратегия может привести к такому. Хенаро отпил глоток агуардьенте, взял пригоршню свежесорванных с виду листьев и запел, подбрасывая их в воздух между своим лицом и лицом Рауля, орошая его анисом и слюной. Он пел два часа, а в перерывах говорил на своем языке, с такими интонациями, будто рассказывал какую-то древнюю историю, и Рауль, хоть и не понимал, каждую секунду чувствовал, что вождь говорит о нем. Часа в два ночи хайбана подполз на коленях к лежавшему Раулю, сжал его голову своими могучими руками и, распространяя запах агуардьенте, базилика и дерева, прижался к его лбу ртом, как будто хотел поцеловать. Но вместо поцелуя он начал сосать с такой силой, что Рауль почувствовал его зубы и подумал, что останется рана. Хенаро отпустил его, будто оттолкнул, отошел на два шага, и его вырвало на землю. Рауль почему-то испытал абсолютную уверенность в том, что в этой остро пахшей луже остались все его демоны.
Однажды утром Марианелла проснулась от звука колес на подъездной щебневой дорожке, выглянула за дверь и увидела дедушку с бабушкой. Дедушка Эмилио открывал заднюю дверцу автомобиля и помогал кому-то выйти. Это была Лус Элена. Марианелла вылетела к ней навстречу, не обращая внимания на впивавшийся в голые ноги щебень, столкнулась с жалкой тенью своей матери – тело прежнее, но жизнь в нем едва теплится, а лицо как у человека, утратившего все иллюзии, – и поняла, что та отравлена чем-то более страшным, чем просто невзгоды. Следующие дни Лус Элена провела в этом доме, который стал им с дочерью пристанищем, единственным местом в мире, где они чувствовали себя в безопасности. Постепенно в их разговорах возникла определенная тема, со временем выкристаллизовалась в план, а потом превратилась в миссию. Но сначала Марианелле предстояло узнать, что случилось с ее матерью.
С того момента, как Фаусто оказался в герилье в конце 1969 года, Лус Элена распрощалась с прежней жизнью в доме семьи Кабрера Карденас и практически все время проводила на конспиративной квартире, которая безобидно выглядела со стороны, но внутри представляла собой самую настоящую базу партии, где хранились медикаменты, боеприпасы и деньги в черных мешках для мусора. Через несколько месяцев, в течение которых она успела не раз съездить в Кито и Гуаякиль, руководство партии возложило на нее новую ответственность – опеку над тремя чужими детьми, двумя сыновьями Лоренсо и дочерью Камило, командиров, годами не выходивших из сельвы. Жены их по неизвестным причинам пропали из жизни детей.