И товарищ Валентина стала им кормилицей: готовила для них, водила их в школу и к врачу, неизменно прикрываясь своими элегантными нарядами, жемчужными нитями и изысканными манерами знатной сеньоры. Разумеется, какая-нибудь учительница или медсестра могла спросить, почему она занимается этими детьми, но никто не спросил, возможно потому, что Лус Элена была окружена аурой власти, и партию явно устраивали такие классовые гарантии в подпольной деятельности. Дети полюбили ее. Сыновей Лоренсо, робких мальчиков, уже успела изранить эта странная жизнь, отчего у них развилось естественное недоверие к миру взрослых, и только с Лус Эленой они чувствовали себя спокойно. Девочка, напротив, отличалась видимой беззаботностью: к своим пяти годам она сменила столько домов и опекунов, что даже не интересовалась, например, во сколько они в следующий раз сядут за стол. Все шло хорошо – жизнь на конспиративной квартире, невольное материнство, дети герильеро, – пока Валентину не поймали. Никто не смог спасти детей от государственного сиротского приюта, где с ними обращались как с убогими, выделили место в общей спальне и регулярно выдавали дозу жалости. Тем временем в Боготе Валентина напрасно дожидалась в камере визита кого-то из товарищей или хотя бы обещанного адвоката.
Никто так и не пришел. За тринадцать месяцев заключения она не получила от партии ни одного письма, даже каких-нибудь жалких трех строчек, которые дали бы ей почувствовать, что она не одна на белом свете. И она прибегла к последнему средству – попросила помощи у отца. Дон Эмилио, который вряд ли ожидал от жизни такого сюрприза, нанял в Боготе адвоката, чтобы его бунтарка-дочь не осталась в тюрьме на долгие годы. И не она одна: когда адвокат пришел к Валентине, она первым делом заявила, что ее товарищ Сильвио тоже попался и его тоже нужно защищать. Дон Эмилио наотрез отказался помогать какому-то чужому герильеро – пусть им занимаются коммунисты. Но Валентина не сдалась. Сказала отцу по телефону: «Либо нас обоих, либо никого». И они вместе вышли на свободу, вместе приехали на автобусный вокзал и вместе проделали одиннадцатичасовой путь до Медельина по билетам, оплаченным семейством Карденас, жаждавшим воссоединения.
Лус Элена была страшно разочарована. Ее предала партия, которой она отдала лучшие годы жизни, а также собственных детей и собственный брак. Она вернулась в родной город как в чужой, не узнавала его, двигалась наугад, отвернувшись от всего, что когда-то считала своим. Узнала, что партийные кадры в курсе ее освобождения и уже ее разыскивают. Неизвестный посредник явился к ней и передал послание от руководства: ее просят забрать детей командиров из сиротского приюта. «Вы единственная, кто может это сделать, товарищ», – сказали ей, но Лус Элена со всей злости захлопнула перед ними дверь. На следующий день ее перехватили на улице: «Их отдадут только вам, товарищ, на вас оформлена опека. Если вы их не заберете, дети команданте останутся там навсегда».
«Плохо же руководители меня знают, – ответила Лус Элена. – Передайте им: я сейчас не в настроении делать никому одолжений. Тем более тем, кто даже не изволил сказать мне, где моя семья».
Лус Элена вот уже несколько дней пыталась связаться с сыном. Если не считать куцего письма, которое пришло в первые дни ареста, она не получила от него ни весточки за все это время, а после долгих выяснений добилась от эмиссара партии лаконичного ответа: Рауль пал в бою.
– Мой брат погиб? – спросила Марианелла.
– Так мне сказали, когда я еще не вышла, – сказала Лус Элена. – Но я не верю. Иначе мы бы уже узнали еще откуда-нибудь.
– Нам бы сообщили, – неуверенно согласилась Марианелла.
– Вот именно. Твой отец узнал бы и нашел способ нам сообщить.
Марианелла начала выяснять по своим каналам, но это ни к чему не привело. Ее брат погиб? Нет, что-то подсказывало ей, что это неправда, – что-то помимо нашей превосходной способности обманываться, когда нам это нужно. Однажды утром, после того как Лус Элена у нее на глазах выплакала за время завтрака больше слез, чем за всю свою жизнь, Марианелла присела на краешек ее кровати и сказала:
– Так, может, попробуем их разыскать?