Каждое утро после завтрака рабочие собирались в пустом зале перед огромным портретом председателя Мао, украшенным флагами и гирляндами искусственных цветов. И вслух просили у него, чтобы вел по верному пути производства, чтобы позволял выполнять намеченный план, чтобы берег от травм на рабочем месте. В конце дня, после ужина, сцена повторялась с теми же действующими лицами и завершалась, как и утренняя, боевым кличем: «Да здравствует председатель Мао!» Однажды во время обеденного перерыва Серхио переговорил об этом с Марианеллой: не находит ли она странными, даже неловкими эти ритуалы, не слишком ли они напоминают католическую мессу? Оказалось, Марианелла уже успела обсудить это со своим наставником.
– Да ну? – удивился Серхио. – И не нажила неприятностей?
Совсем наоборот. В наставники Марианелле достался пожилой бригадир, и он вел себя так, будто старался подопечную от чего-то защитить. Сначала ее отправили в цех, где собирали уже готовые часы: несколько дней кряду она заворачивала винтик, всегда один и тот же, всегда одним и тем же инструментом, пока ей все это не опротивело – и винтик, и инструмент, и часы. Так она и сказала: ей надоело. Наставник, вместо того чтобы упрекнуть, немедленно перевел ее в цех, где отливали корпуса для часов. Станки там стояли медленные, много внимания не требовали, и Марианелла воспользовалась свободным временем (и собственной непринужденностью), чтобы получше с наставником познакомиться. Поэтому, осознав, что наизусть твердит цитаты Мао перед портретом, она просто сказала ему:
– Это все равно что Святое Сердце Иисусово.
– Что-что, товарищ Лили?
– Я говорю, в моей стране так обращаются к богу. И мне это никогда не нравилось.
Вместо ответа наставник привел ее к себе в гости, в две крошечные комнатки в сером бетонном здании. Его жена, чье морщинистое лицо напомнило Марианелле о бабуле из коммуны, молча готовила, пока он показывал стены их квартирки. Все они сплошь были увешаны портретами председателя Мао или заключенными в рамочки фразами, похожими на маленькие почтительные дацзыбао.
– Если стенки провалятся от тяжести – пусть валятся, – сказал наставник. – Мао дал мне все. Благодаря ему у меня есть работа и еда на столе. Моих родителей убили на войне японцы. Это было меньше двадцати лет назад, а как будто в другой жизни. А я, напротив, знаю, что не погибну ни на какой войне, потому что Китай теперь силен. Но если потребуется умереть за народ, я охотно умру. Если Мао попросит меня умереть за родину, я не стану колебаться. Разница тут простая, барышня: у вас, в вашей стране, Бог мертвый. А наш Бог – живой. Так почему бы нам с ним не разговаривать?
Марианелла подумала, что он во всем прав.