И отец дал ему ряд указаний. У Серхио с Марианеллой не было паспортов: четыре года назад они приехали в Китай еще детьми, вписанными в документы родителей. Теперь им требовались личные паспорта, а для этого следовало обратиться в колумбийское консульство. Китай недавно возобновил дипломатические отношения с Францией, и раз в неделю из Пекина в Париж летал рейс «Эр Франс». Фаусто пошлет им по почте свидетельства о рождении и родительские паспорта, а Серхио поедет в Париж и получит в консульстве уже новые, собственные, на себя и Марианеллу. Ассоциация, сказал Фаусто, берет на себя покупку билета и бронирование отеля, а также «командировочные». У Серхио не нашлось в чем лететь (он сильно вытянулся за четыре года, и вся одежда у него теперь была китайская), и Марианелла попросила Карла одолжить брату пару брюк. Карл пришел в отель «Дружба» с джинсами, которые привез из Канады. На этикетке было написано:
Наступавшее Рождество они встретили уже в разных странах.
Осенним утром Дэвид Крук шел по территории института в кабинет администрации забрать почту. На земле валялись камни, поскольку трения между разными группировками в последнее время обострились, и один отряд хунвейбинов охранял окрестности аудитории, в которой помещался их штаб. Неожиданно Дэвида окружили студенты в касках, похожих на военные, и агрессивно потребовали сдать фотоаппарат. «Фотоаппарат? У меня нет с собой фотоаппарата», – ответил он. «Ложь, – сказали ему. – Вы шпион. Иностранный шпион». Провели в класс на втором этаже, забрали портфель, велели вынуть все из карманов. «Вы не имеете права меня задерживать», – сказал Дэвид. Уже под вечер, когда стемнело, его под конвоем вывели из класса, силой усадили на заднее сидение автомобиля, слишком маленького для человека такого роста и даже для двух охранников, севших по бокам. Через полчаса они подъехали к штабу Пекинского военного округа. К тому времени Дэвид понял, что с ним не шутки шутят.
Через два часа молодой офицер заявил ему, что ночь он проведет под стражей: в его портфеле обнаружили подозрительные материалы. Дэвид вспомнил, что лежало в портфеле: последние указания Мао, еще не передававшиеся по радио, но уже раздобытые Батальоном Красного Знамени. Может, они показались подозрительными? Да, официальные документы, да, в руках иностранца: такое вполне способно пробудить подозрения. Дэвид снова попробовал протестовать и снова тщетно. Охранник проводил его в камеру, где едва помещались нары. Там он провел ночь, и следующий день, и следующую ночь. Когда он попытался выглянуть в зарешеченное окошко, охранник рыкнул на него: Дэвид понял, что должен смотреть только внутрь, чтобы глубже осознавать свою вину. На третий день зеленый вездеход отвез его в другую тюрьму на противоположном конце города, а две недели спустя, посреди ночи, его опять посадили в машину, и он пересек Пекин в обратном направлении. Там его ждала душераздирающе маленькая, темная и сырая камера, украшенная плакатом, призывающим к подавлению контрреволюционных элементов. На следующее утро он попросил выпустить его в уборную, охранник перевел его через бетонный дворик, и Дэвид увидел, что находится внутри комплекса кирпичных зданий, которые явно не всегда предназначались для лишения свободы. Вдалеке виднелась красная звезда над Военным музеем; по ночам ее подсвечивали, и Дэвид приобрел привычку искать ее взглядом всякий раз, как его выводили в уборную, каждый вечер каждой недели каждого месяца, чтобы не забывать, что снаружи существует мир.