В кратких речах руководители поблагодарили их за то, что приехали в Китай помогать строить социализм. Кто-то восхвалял братство народов и дух интернационализма. Товарищ Чоу, со своей стороны, поведал представителям фабрики, что юные Кабрера – дети колумбийских революционеров, которые работали в Институте иностранных языков, но вернулись на родину делать революцию. «Поэтому они возложили на китайский народ огромную ответственность воспитать их потомство, – проговорил он, явно взволнованный. – И китайский народ с честью и энтузиазмом несет ее!» Он сделал эффектную паузу и продолжал: «В ближайшие дни вновь прибывшие совершат ознакомительный обход всей фабрики. Я прошу всех начальников цехов, всех бригадиров принять их по-товарищески и не пожалеть времени, чтобы поддержать их и обучить ремеслу». После собрания Серхио подошел к одному из начальников и рассказал, что на инструментальном заводе научился работать на токарном станке – очень хорошо научился – и хотел бы здесь продолжать. Ему казалось, что он правильно поступает, заявляя о владении профессией и выражая энтузиазм, но начальник глянул на него сурово:
– Вы здесь не затем, чтобы делать то, что вам нравится, – сказал он. – Вы здесь затем, чтобы делать то, что необходимо.
После чего развернулся и ушел. Это был товарищ Ван, один из самых высокопоставленных людей на фабрике, пользовавшийся непререкаемым уважением рабочих: он обладал своеобразным естественным авторитетом, который не мог бы скрыть, даже если бы захотел, а разговаривал короткими фразами, пересыпая их загадочными пословицами – пословицы эти не повторяли революционный жаргон и из уст любого другого человека звучали бы подозрительно, если не крамольно. Ему явно не понравилось, что откуда ни возьмись на его голову свалились два сопляка-иностранца, да один еще и попытался с порога диктовать ему, что делать. В первые дни товарищ Ван, казалось, избегал Серхио и Марианеллы. Серхио же за эти дни страшно устал: не только потому, что приходилось физически работать на незнакомых станках и постоянно пребывать в напряжении, чтобы не допустить ошибок, но и потому, что на фабрике говорили не на том языке, что на улице или в школе, и понимать его было сложно. Он плохо спал; летняя жара начинала спадать, и по ночам бывало так зябко, что в постель брали бутылки с горячей водой. Сначала они вправду обошли всю фабрику, каждый цех, каждую мастерскую, произвели своего рода разведку. Потом попали в отдел проектирования, словно вернулись в школу Чунвэнь (столы для черчения, линейки и циркули, карандаши с тонким грифелем). И наконец туда, где Серхио сразу почувствовал себя комфортно: в огромный зал, заставленный фрезеровочными и токарными станками, прессами и дрелями. Шум стоял такой, что разговаривать было невозможно, а в воздухе витал густой запах шлифуемого металла. Да, это подходящая обстановка, подумал Серхио, здесь он точно был бы как рыба в воде. И тут ему представили начальника мастерских – товарища Вана.
– Вижу, ты добился, чего хотел, – сказал Ван. Серхио отметил это «ты», а также нехарактерный для китайцев низкий голос. – Нравится тут?
– Нравится, – ответил Серхио. – Но даю вам слово, что не буду веселиться.
Ван не улыбнулся в ответ. Серьезно, но без тени пафоса или заносчивости он произнес:
– Чем выше бамбук, тем гибче надобно быть стволу, чтобы дотянуться листьями до речных вод.
Он обнял Серхио за плечи – только тут Серхио заметил, что на полголовы выше своего начальника, – и повел по закоулкам мастерской. Всем попадавшимся рабочим он говорил, что это товарищ из Колумбии, что по-китайски его зовут Ли Чжи Цян, что общий долг – сделать его пребывание в мастерских как можно счастливее, и все в ответ кланялись – кто низко, кто едва заметно, – и вполне искренне улыбались. Таким манером они дошли до токарного станка, за которым никто не работал; он был больше и сложнее, чем станок на Пекинском инструментальном заводе № 2. Товарищ Ван положил одну руку на рукоятку, мощную, словно штурвал, а второй погладил станок, как верного коня.
– Отныне и пока ты не передумаешь, я буду твоим учителем, – сказал он. – Отныне и пока он не передумает, это будет наш станок. Мы будем о нем хорошо заботиться.
И начал урок.