От его капель уже начинали подниматься в воздух струйки пара. Привлекать этим лишнее внимание было бы ни к чему.
— Не дрейфь! — скомандовал инструктор, — Давай! Сдать же хочешь?!
Я вновь принялся за снаряд, который потяжелел на десять килограмм. Чем жарче становилось в моей груди, тем легче становилась штанга. И девяносто, и сотня килограмм раз за разом поддавались мне.
Теперь я уже видел нездоровый блеск в глазах инструктора, которого захватило это соревнование ещё сильнее, чем меня.
— Вот, Пожарский, а говорил, что дохляк! Мы с тобой ещё рекорд службы возьмём! Никогда в жизни такого не видел!
Наконец, когда надо мной нависла штанга весом в полтора центнера, а весь я буквально дымился, я начал подозревать, что стоит это прекращать.
— Что, сдрейфил? — раздался наглый женский голос за моей спиной.
В голове лишь успело промелькнуть: «Ты кто вообще такая, чтобы это говорить?!» Но пасовать перед трудностями я не привык.
Глубоко вдохнув, я со звериным рыком поднял штангу над собой.
Тут же в меня прилетела струя из огнетушителя. Надо мной возвышался полковник Валидубов.
— Вы что тут устроили? Спалить всё хотите, огневики треклятые?
Мой экзаменатор на миг растерялся, но всё-таки отер свое лицо от пожарной пены и отсалютовал.
— Господин Полковник, на рекорд шли!
Валидубов видимо решал, что важнее: пожарная безопасность или спортивная слава. Но весь его мыслительный процесс был скрыт за темными стеклами очков.
Поэтому, стараясь опередить грядущий шторм, я всё-таки сунул экзаменатору бумажку со своими результатами. Получил заветную печать о прохождении испытания и отправился на встречу интеллектуальным приключениям.
Голос завершившего расчеты Валидубова лишь добавлял мне прыти.
— Я тебе такие рекорды сейчас покажу…
***
— Ты что творишь, Архипов?
Женщина-медик в чёрной форме с белой повязкой схватилась за голову, глядя на то, как огромный простодушный гигант только что свернул шею тренировочному манекену в попытке сделать тому искусственное дыхание. Грудная клетка этого же манекена просто провисла внутрь и резиновый пациент был скорее мертв, чем жив.
Архипов почесал затылок, тяжело вздохнул и попытался приподнять резиновую голову манекена, но она тут же со шлепком ударилась затылком об асфальт, что вызвало стремительное столкновение ладони инструктора с её лицом.
— Так, понятно — этому нашу жизнь не доверяем, — прокомментировал Ленский с таким серьёзным лицом, как будто бы только что сделал пометку в ментальном блокноте.
В целом, экзамен по оказанию медицинской помощи пока выглядел самым спокойным: несколько площадок с расстеленным на них березентом, манекены-пострадавшие, инструктора-медики и мы, кандидаты, которые пытались спасти умирающих резиновых товарищей от разных неприятностей, которые мы вытягивали из стопки белых билетов.
В своих навыках я был уверен, несмотря на то что память моя стала как разобранный пазл. Однако каждая «пазлинка» с картинкой того, как нужно действовать при том или ином ранении, в целом у меня в голове была — вспомнить я её мог. Удивительная вещь — память: достаточно лишь нужного триггера.
А экзамен тут… Ну, в целом такой, к какому я привык.
— Ладно, всё понятно, — вздохнула женщина. — Отпускай эту бедолагу, отправим его в санаторий.
— А я слышал, что полковник Валидубов сказал, что самый лучший санаторий — здесь, — самодовольно произнёс тощий брюнет из нашего строя кандидатов, окруживших площадку проведения экзамена и дожидающихся своей очереди
— Прямо так и сказал? — удивилась инструктор. — Тогда, господин Полозов, прошу вас к манекену, тяните билет. Покажете, как в этом лучшем санатории умеют оказывать первую медицинскую помощь. И ещё один… Владимир Пожарский, — назвала моё имя инструктор.
— Я, — ответил я и сделал шаг вперёд.
На небольшой заасфальтированной площадке в тени учебного корпуса оказалось двое: я и удивительно похожий на меня этот дерзкий молодой дворянин, не умеющий держать язык за зубами. Такой же худосочный, только тёмные волосы его были гораздо длиннее, чем мои. Глаза — тёмные, под цвет волос.
— Прошу ко второму пострадавшему. Тяните билет, — указала мне ладонью инструктор на разложенную перед ней колоду из белых картонок.
«Остановка сердца».
Нужный пазл всплыл в моей голове.
Манекен лежал на расстеленном брезентовом полотне на площадке справа от стола.
Полозов ушел влево. Инструктор оставалась между нами и следила за обоими. Молодой аристократ недовольно цокнул языком, когда вытащил билет, но закатывать сцену не стал. Обрывки воспоминаний подсказывали мне, что он из довольно известного столичного рода, но каких-то подробностей припомнить я не мог.
Когда я подошёл к своему манекену, инструктор-медик кивнула и нажала секундомер.
Я склонился над бедным резиновым мужчиной, чьего «брата» недавно раздавили примерно при попытке решить ту же самую проблему.
— Всё будет нормально, — сказал я вслух, выдохнув. — Пусть ты меня не слышишь, но знай — я делал это сотню раз. Ну, как минимум — несколько десятков.
Инструктор хмыкнула и что-то записала в своём блокноте, быстро бегая перьевой ручкой.
