— Ай, горячо! — запричитал Полозов и перекинул картошку Архипову. Тот поймал её лапищей и со сноровкой разделал.
— Ну так что за голос-то? — напомнил Ленский свой вопрос. — Слышал его раньше?
— Когда мы с тобой сражались на экзамене.
Ленский, казалось, ничуть не удивился.
— И что хотел этот голос? — спросил он.
— Крови, — ответил я.
Лица у всех были стали как каменные маски. Веселье тут же слетело с них, и в каждом из сидящих у костра читалось напряжение. Архипов медленно вытирал руки о штаны и бросил быстрый взгляд на «Люсю».
Лена напряглась, как волчица, заметившая охотника и слегка откинулась назад, уходя из моего вида.
Только Ленский смотрел прямо на меня своим обжигающе-холодным взглядом.
— И ты уверен, что ты не одержим? — просто спросил он меня.
— Уверен, — так же просто ответил я.
— И на чём, позволь поинтересоваться, строится твоя уверенность? — вставил Полозов.
— На том, что я послал этот голос на хер. Я сам хозяин своей силы. И сам хозяин своей судьбы. А если так когда-нибудь быть перестанет… можете убить меня на месте. Даже пальцем не пошевелю, чтобы вам помешать.
Ленский усмехнулся. Он-то без сомнения знал, что эти слова — не пустая бравада. А я знал, что среди нас есть тот, кто может этим предложением воспользоваться. И теперь мне это было очевидно. Сохраним пока этот хрупкий статус-кво.
Ленский поднял кружку.
— И за это можно выпить.
Я встал и поднял свой стакан.
— А теперь, прежде чем мы откроем вторую бочку… Кто-нибудь ещё хочет что-нибудь рассказать? — сказал я. — Потому что после этой ночи давайте договоримся: мы команда. И, как сказал бы Валидубов: «Вместе живём и…»
Не, следующая часть речи Валидубова была максимально хреновой…
— Вместе победим! — придумал я концовку получше.
— И вместе победим, — кивнул Ленский и, встав, присоединился к тосту, стукнув жестью о жесть.
— И вместе победим! — встав, бодро отозвался Архипов.
Нам пришлось амортизировать удар его кружкой, чтобы у нас в стаканах хоть что-то осталось.
Полозов посмотрел на нас и махнул рукой.
— Чёрт с вами, гребаные психи… — он встал и ухмыльнулся. — Мои гребаные психи… вместе победим!
Я повернулся к Лене. Как всегда, она держалась обособленно, всегда старалась выстраивать между собой и остальными невидимую стену. Не давала через неё переступать. Ни себе — ни другим.
Но этой ночью эта стена дала трещину.
Я тепло улыбнулся и кивнул на нашу «клятву гладиаторов».
Лена улыбнулась в ответ и подняла кружку, присоединившись.
— Вместе победим? — робко спросила она, вжав голову в плечи, словно боясь услышать ответ.
— Да-а-а! — ответили мы, и кружки взлетели в воздух.
И надолго второй бочки с пивом нам не хватило — впрочем, как и всего запаса шашлыков, картофеля и вообще всего того, что можно было съесть.
***
Резко вскочив, я сел на своей жёсткой деревянной койке. Сердце колотилось так, будто сейчас выпрыгнет из груди. Лоб и тело покрывала испарина, крупные капли пота стекали по коже. К потолку комнаты поднимался пар.
Я приложил к груди ладонь и почувствовал жар, будто от раскаленной печи.
Я глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул, сосредоточившись на том, как воздух наполняет мои легкие. Ладони ещё покалывало, а меня ещё потряхивало, но сердце уже начало замедлять свой бег.
— Никак не оставишь меня в покое, да?..
Я медленно поднялся, стараясь не шуметь. Все спали после шумной попойки. Все-таки хорошо, что нам удалось всё обсудить и высказать всё — как есть. Общую почву мы нащупали. Но до настоящего доверия ещё далековато…
На полу подо мной, в спальном мешке, посапывал Архипов. Чуть дальше, обняв пустую кегу с пивом, видел десятый сон Полозов.
Ленский же, обняв «Люсю» одетую в багровую куртку, спал в полуразвалившемся кресле в углу комнаты связи. Вокруг него стояло как минимум шесть наполовину пустых жестяных кружек с давно остывшим чаем. Посапывая он периодически нечленораздельно бормотал во сне, что-то про чью-то сестру.
«Пожалуй, лучше проверить голову», — решил я и, борясь с гудящей головой, пошатываясь, направился на крышу.
Медленно шёл в темноте, на ощупь прокладывая себе дорогу, опираясь рукой на кирпичную стену, слегка влажную от утренней прохлады.
Наконец, поднявшись по немилосердно скрипящей и липкой металлической лестнице, сваренной из арматуры и облицовочных бронелистов, я оказался на смотровой площадке.
Порыв прохладного ветра, ударивший мне в лицо, приятно остудил распалённую кожу. Ветер доносил до меня запах утренней росы, луговой травы и полевых цветов. Где-то вдалеке, в степи, шёл дождь, и его землистый запах приятно щекотал нос.
Едва уловимая нота цветущего апельсина выбивалась из общей картины утра.
Я обернулся и увидел, что на смотровой площадке не один.
Лена сидела, свесив ноги с края крыши, и смотрела на занимающуюся над бескрайним травяным морем зарю. Вольный степной ветер трепал её волнистые каштановые волосы.
Я тихо подошёл. По едва заметному движению её головы понял, что она услышала меня. Но не обернулась, не проронила ни слова, лишь молча продолжала смотреть на светлеющий горизонт, постепенно оживающий красками утра.
