В эту минуту человек поднял голову, и на лицо его упал бледный отблеск утренней зари: то был не Богун, а сотник Голодый, которого Заглоба тотчас узнал, ибо помнил прекрасно по тем еще временам, когда в Чигирине водил с Богуном дружбу.
– Эй, хлопцы! – сказал Голодый. – Вы, часом, не спите?
– Нет,
– Сейчас сменят. А вражий сын не убег?
– Ой-ой! Разве что душа из него убежала – даже и не пошевельнется.
– О, это стреляный воробей. А ну-ка, гляньте, как он там, такой и сквозь землю горазд провалиться.
– Сейчас глянем! – ответили несколько казаков, направляясь к дверям хлева.
– И сена с чердака струсите – лошадей обтереть! На заре выступаем.
– Хорошо,
Заглоба, мгновенно покинув свой пост у дыры в крыше, подполз к отверстию в настиле. В ту же секунду услышал стук деревянного засова и похрустывание соломы под ногами казаков. Сердце его бешено колотилось; крепко сжав рукоять сабли, он заново поклялся в душе, что скорее позволит спалить себя вместе с хлевом или изрубить в куски, нежели отдастся живьем. Он полагал, что казаки немедля подымут крик, однако ошибся. Несколько времени слышно было, как они бродят по хлеву, потом шаги убыстрились, и наконец один промолвил:
– Что за черт? Не могу нашарить! Мы ж его бросили в этот угол.
– Оборотень он, что ли? Высеки-ка огня, Василь, темно, как в колодце.
На минуту все смолкло. Василь, верно, искал трут и огниво; потом другой казак принялся потихоньку окликать:
– Отзовись, пан шляхтич!
– Как бы не так! – буркнул Заглоба.
Но вот железо чиркнуло о кремень, посыпался сноп искр, осветив на мгновение темное нутро хлева и казачьи головы в смушковых шапках, после чего мрак еще больше сгустился.
– Нету! Нету! – закричали возбужденные голоса.
Один из казаков бросился к двери:
–
– Чего там? – спросил, показываясь в дверях, сотник.
– Нету ляха!
– Как это нету?
– Сквозь землю провалился! Нигде нет.
– Не может быть. Ох, и задаст вам атаман! Удрал он, что ли? Проспали?
– Не,
– Тихо! Не будить атамана!.. Коли не ушел, тут быть должен. Вы везде искали?
– Везде.
– А на сеновале?
– Он же связанный, как ему на сеновал забраться?
– Дурная башка! Кабы он не развязался, был бы на месте. Ищите на сеновале. Высечь огня!
Снова брызнули в темноту искры. Весть мигом облетела всех караульных. В хлев, как это всегда в подобных случаях бывает, поспешно сбежался народ; послышались торопливые шаги, торопливые вопросы и еще более скорые ответы. Как сабельные удары в бою, посыпались со всех сторон советы:
– На сеновал! На сеновал!
– А ты покарауль снаружи!
– Атамана не будить, не то беда будет!
– Лестницы нету!
– Неси другую!
– Нигде нет!
– Сбегай в хату, может, там есть…
– У, лях проклятый!
– Давайте с углов на крышу и по крыше на сеновал.
– Не выйдет, карниз широкий и досками снизу подшит.
– Несите пики. По ним и взойдем. Ах, пес!.. Лестницу втащил за собою!
– Принести пики! – загремел голос Голодого.
Одни побежали за пиками, другие, задравши головы, столпились под сеновалом. Рассеянный свет и в хлев уже просочился сквозь открытую дверь, и в полусумраке виден стал квадратный лаз на сеновал, черный и безмолвный.
Снизу доносились отдельные голоса:
– Эй, пан шляхтич! Спускай лестницу да слазь. Все равно тебе не уйти, зачем людей утруждаешь! Слезай! Слезай!
Тишина.
– Ты же человек умный! Сидел бы себе! Кабы помогло, дак ведь не поможет – лучше слезай, мил друг, по своей воле!
Тишина.
– Слазь, не то кожу с башки сдерем – да в навоз рожей!
Заглоба оставался столь же глух к угрозам, сколь и к увещеваниям и сидел во тьме, как барсук в норе, приготовясь к отчаянному отпору. Только саблю крепче сжимал в кулаке да посапывал и читал про себя молитву.
Между тем принесли пики, связали по три вместе и приставили остриями к лазу. У Заглобы мелькнула было мысль схватить их и втянуть наверх, но он тут же спохватился, что крыша может оказаться низковата и полностью пики не затащишь. Да и немедля приволокли бы другие.
Пока же весь хлев наполнился молодцами. Одни светили лучинами, другие подтаскивали жерди и решетки от телег, а поскольку последние оказались коротковаты, поспешно скрепляли их ремнями – по пикам взбираться и впрямь было бы трудно. Однако ж охотники сыскались.
– Я пойду! – вскричало несколько голосов.
– Погодим, пока лестница будет! – сказал Голодый.
– А отчего бы,
– Василь взберется! Он как кошка лазает.
– Попробуй.
Тотчас посыпались шутки:
– Эй, осторожней! У него сабля, снесет башку, и не заметишь.
– Он тебя за чуб схватит и наверх втащит, а там, как медведь, придавит.
Но Василя это не испугало.
–
Это было предостережение Заглобе, который сидел тихонько, не подавая голосу.
