– Быстрей, ради бога, быстрее! – воскликнул Редзян.
И без лишних слов все четверо понеслись, как ночные мороки, дальше. Деревья стали редеть, лес кончался, и зарево несколько побледнело. Вдруг Елена обернулась к маленькому рыцарю.
– Любезные судари! Поклянитесь, что не отдадите меня живой! – сказала она.
– Не отдадим! – ответил Володыёвский. – Клянусь жизнью!
Не успел он договорить, перед ними показалась поляна, ровная, как степь, с противоположного конца, примерно в четверти мили от путников, окаймленная черной полосой леса. Плешина эта, открытая на все стороны, серебрилась от лунного света: каждый бугорок на ней был виден, как днем.
– Вот самое гиблое место! – шепнул Заглобе Володыёвский. – Если они в Черном Острове, обязательно на прогалину эту выйдут.
Заглоба ничего не ответил, только крепче упер пятки в бока лошади.
Они были уже посреди поляны, лес на противоположной стороне приближался, рисовался все отчетливее, как вдруг маленький рыцарь протянул руку к востоку.
– Гляди, – сказал он Заглобе, – видишь?
– Кусты вижу вдалеке, заросли…
– Кусты-то шевелятся. Погоняй коней, теперь уж они нас непременно заметят!
Ветер засвистал в ушах беглецов – спасительный лес с каждой секундою был ближе.
Вдруг с правого краю поляны, откуда надвигалась темная лавина, докатился сперва рокот, подобный гулу морских волн, а затем воздух всколыхнул многоголосый вопль.
– Увидели! – взревел Заглоба. – Псы! Нечестивцы! Дьяволы! Лиходеи! Волки!
Лес был так уже близко, что беглецы, казалось, ощущали свежее и холодное его дыхание.
Но и туча татар принимала все более явственные очертания; темная ее масса вдруг начала ветвиться – словно гигантское чудище выпустило длинные свои щупальца и тянуло их к беглецам с невероятной быстротою. Чуткое ухо Володыёвского уже различало отдельные выкрики: «Алла! Алла!»
– У меня конь споткнулся! – крикнул Заглоба.
– Ничего! – ответил Володыёвский.
Но в голове у него один за другим молнией мелькали вопросы; что будет, если не выдержат лошади? Что будет, если которая-нибудь падет? Резвые татарские бахматы обладали железной выносливостью, но они шли от самого Проскурова и не успели отдохнуть после бешеной скачки между городом и первым лесом. Можно было, правда, пересесть на запасных, но и те устали. «Что будет?» – подумал Володыёвский, и сердце его забилось в тревоге – быть может, впервые в жизни: не за себя он боялся, а за Елену, которую за время долгого путешествия полюбил, как сестру родную. Ему хорошо было известно, что татары, пустившись в погоню, скоро не отстанут.
– И пусть гонятся, ее им не видать! – сказал он себе и стиснул зубы.
– У меня конь споткнулся! – во второй раз крикнул Заглоба.
– Ничего! – повторил Володыёвский.
Между тем они достигли леса. Тьма поглотила их. Но и отдельные татарские всадники были уже в нескольких сотнях шагов за спиною.
Однако теперь маленький рыцарь знал, что делать.
– Редзян! – крикнул он. – Сворачивай с барышней с большака на первую же тропку.
– Слушаюсь, ваша милость! – ответил Редзян.
Маленький рыцарь оборотился к Заглобе:
– Готовь пистолеты!
И схватился рукой за узду лошади своего товарища, заставляя ее замедлить бег.
– Что ты делаешь? – вскричал шляхтич.
– Ничего! Придержи лошадь.
Редзян с Еленой меж тем быстро отдалялись. Наконец они подскакали к месту, где большак круто сворачивал к Збаражу, а вперед отходила узкая лесная тропа, наполовину скрытая ветвями. Редзян направил туда коней, и минуту спустя они с Еленой скрылись во мраке между деревьями.
Володыёвский тотчас остановил свою лошадь и лошадь Заглобы.
– Боже милосердный! Что ты делаешь? – взревел шляхтич.
– Нужно задержать погоню. Иначе княжну не спасти.
– Мы погибнем!
– И пусть. Становись на обочину! Сюда! Сюда скорее!
Друзья притаились во тьме под деревьями. Татарские бахматы меж тем приближались – весь лес гудел от бешеного топота копыт, как в бурю.
– Вот и конец пришел! – сказал Заглоба и поднес к губам мех с вином.
Не скоро от него оторвавшись, он тряхнул головой и воскликнул:
– Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Я готов умереть!
– Погоди, погоди! – сказал Володыёвский. – Трое вперед вырвались – это мне и нужно.
И верно, на освещенной луною дороге показались три всадника, – видно, под ними были самые резвые бахматы, на Украине прозываемые волкогонами: от них не могли уйти даже волки. Далее, поотстав шагов на двести-триста, мчалось еще десятка полтора всадников, а там и вся плотно сбитая стая ордынцев.
Едва трое первых поравнялись с засадой, прогремели два выстрела, затем Володыёвский, как рысь, выпрыгнул на середину дороги, и, прежде чем Заглоба успел опомниться и сообразить, что происходит, третий татарин упал, словно молнией пораженный. Все свершилось в мгновение ока.
– Нá конь! – крикнул маленький рыцарь.
