Тишина была ответом Заглобе, только бор шумел – возгласы и те вдали замирали.
– Похоже, мне здесь спать придется… Пропади все пропадом! Эй, пан Михал!
Терпению Заглобы, однако, еще долгое предстояло испытание: небо уже начало сереть, когда на большаке вновь послышался конский топот, а затем в лесном сумраке засверкали огни.
– Пан Михал! Я здесь! – закричал шляхтич.
– Что ж не вылезаешь?
– Ба! Кабы я мог вылезть.
Маленький рыцарь, нагнувшись над ямою с лучиной в руке, протянул Заглобе руку и молвил:
– Ну, с татарвой покончено. За тот лес загнали треклятых.
– Кого ж нам Господь послал?
– Кушеля и Розтворовского с двумя тысячами конницы. И драгуны мои с ними.
– А нехристей много было?
– Да нет! Тысчонки две-три, не более того.
– Ну и слава богу! Дай же скорее выпить чего-нибудь, ноги совсем не держат.
Два часа спустя Заглоба, отменно накормленный и изрядно выпивший, восседал в удобном седле в окружении драгун Володыёвского, а маленький рыцарь, ехавший подле него, говорил так:
– Не печалься, ваша милость, хоть мы и не привезем княжну в Збараж, все лучше, что она не попала в руки к неверным.
– А может, Редзян еще повернет к Збаражу? – предположил Заглоба.
– Нет, этого он делать не станет. Дорога занята будет: чамбул тот, который мы отогнали, вскоре воротится и полетит за нами следом. Да и Бурляй, того гляди, нагрянет и раньше подступит к Збаражу, нежели Редзян туда поспеет. А с другой стороны, от Староконстантинова, Хмельницкий идет с ханом.
– Господи помилуй! Так они с княжной все равно что в западню попадутся.
– Редзян смекнет, что надо между Збаражем и Староконстантиновом проскочить, пока не поздно, пока полки Хмельницкого или ханские чамбулы их не окружили. Я, признаюсь тебе, на него очень надеюсь.
– Дай-то бог!
– Малый, точно лиса, хитер. Уж на что ты, сударь, на выдумки тороват, а он тебя превзойдет, пожалуй. Сколько мы ломали головы, как княжне помочь, и в конце концов опустили руки, а появился он – все сразу пошло на лад. И теперь ужом проползет – со своей шкурой небось тоже жаль расставаться. Не будем терять надежды и положимся на волю Господню: сколько уже раз Всевышний княжне посылал спасение! Припомни, как сам меня ободрял, когда Захар приезжал в Збараж.
Заглобу эти слова маленького рыцаря несколько утешили, и он погрузился в задумчивость, а потом снова обратился к другу:
– Ты про Скшетуского у Кушеля не спросил?
– Скшетуский уже в Збараже и здоров, слава богу. Вместе с Зацвилиховским от князя Корецкого прибыл.
– А что мы ему скажем?
– В том-то и штука!
– Он, как прежде, считает, что княжна в Киеве убита?
– Так и считает.
– А Кушелю либо кому другому ты говорил, где мы были?
– Никому не говорил: сперва, решил, с тобой надо посовещаться.
– По моему разумению, лучше покамест молчать обо всем, – сказал Заглоба. – Не дай бог, попадет девушка к казакам или татарам – Скшетуский вдвойне страдать будет. Зачем бередить поджившие раны?
– Выведет ее Редзян. Головой ручаюсь!
– И я бы своей с охотой поручился, да только беда нынче по свету, как чума, гуляет. Не станем ничего говорить и предадим себя воле Божьей.
– Что ж, пускай будет так. А пан Подбипятка Скшетускому не проговорится?
– Плохо же ты его, сударь, знаешь! Он слово чести дал, а для литовской нашей жерди долговязой ничего святее нету.
Тут к друзьям присоединился Кушель, и далее они ехали вместе, греясь в первых лучах встающего солнца и беседуя о делах общественных, о прибытии в Збараж региментариев по настоянию князя Иеремии, о скором приезде самого князя и неизбежной уже, страшной войне с ратью Хмельницкого.
В Збараже Володыёвский и Заглоба нашли все коронные войска собравшимися в ожидании неприятеля. Был там и коронный подчаший, который прибыл из-под Староконстантинова, и Ланцкоронский, каштелян каменецкий, до недавнего времени громивший врага под Баром, и третий региментарий, пан Фирлей из Домбровицы, каштелян бельский, и пан Анджей Сераковский, коронный писарь, и пан Конецпольский, хорунжий, и пан Пшиемский, генерал от артиллерии, особо искушенный по части штурма городов и возведения укреплений. И с ними десять тысяч квартового войска, не считая нескольких хоругвей князя Иеремии, которые прежде еще в Збараже квартировали.
