Огнем и мечом полностью

– Садитесь же, пейте-ешьте, – сказала старая княгиня. – Благодарствуем, что навестили. Однако ж, Богун, тебя-то я никак не ожидала… Разве что у тебя какое дело к нам есть?

– Может, и есть, – не спеша молвил атаман.

– Какое же? – беспокойно спросила княгиня.

– Своим часом обсудим. Дайте сперва передохнуть. Я же прямо из Чигирина.

– Видать, спешно тебе к нам было?

– Куда ж мне еще спешно может быть, если не к вам? А княжна-доня здорова ли?

– Здорова, – сухо ответила княгиня.

– Хотелось бы на нее взглянуть-порадоваться.

– Елена спит.

– Вот это жаль. Пробуду-то я недолго.

– Куда же ты едешь?

– Война, мати! Времени в обрез. Того и гляди гетманы в дело пошлют, а запорожцев бить жалко. Разве мало мы хаживали с ними за добром турецким, правда, князюшки? – по морю плавали, хлебом-солью делились, пили да гуляли, а теперь вот враги сделались.

Княгиня быстро взглянула на Богуна. В голове ее мелькнула мысль, что Богун, может быть, решил пристать к мятежу и приехал подбить ее сыновей тоже.

– А ты как собираешься поступить? – спросила она.

– Я, мати? А что? Трудно своих бить, да придется.

– Так и мы рассуждаем, – сказал Симеон.

– Хмельницкий – изменник! – добавил молодой Миколай.

– На погибель изменникам! – сказал Богун.

– И пускай ими палач тешится! – закончил Заглоба.

Богун заговорил снова:

– Так оно всегда на свете было. Сегодня человек тебе приятель, завтра – иуда. Никому верить нельзя.

– Только добрым людям, – сказала княгиня.

– Это точно, добрым людям верить можно. Потому-то я вам и верю и потому люблю вас, что вы люди добрые, невероломные…

Голос атамана звучал как-то странно, и на некоторое время воцарилась тишина. Пан Заглоба глядел на княгиню и моргал своим здоровым глазом, а княгиня глядела на Богуна.

Тот продолжал:

– Война людей не питает, а губит, поэтому до того, как воевать отправиться, я и решил вас повидать. Кто знает, вернусь ли, а вы ведь горевать по мне станете, вы ведь мне други сердечные… Разве не так?

– Конечно так, истинный бог! С малых лет тебя знаем.

– Ты брат нам, – добавил Симеон.

– Вы князья, вы шляхта, а казаком не погнушались, в дому пригрели и доню-сродницу посулили, потому что поняли – нет без нее ни житья ни бытья казаку, вот и пожалели его.

– Не стоит про то и толковать, – поспешно сказала княгиня.

– Нет, мати, стоит про то толковать, ведь вы мои благодетели, а я попросил вот этого шляхтича, друга моего, чтобы меня сыном назвал и гербом облагородил, дабы не стыдно было вам родственницу казаку отдавать. На что пан Заглоба согласие дал, и оба мы будем испрашивать у сейма позволения тому, а после войны поклонюся я господину великому гетману, ко мне милостивому, и он поддержит: он вот и Кречовскому пожалование исхлопотал.

– Помогай тебе Бог, – сказала княгиня.

– Вы люди некриводушные, и я благодарен вам. Но прежде чем на войну идти, хотелось бы еще разок услышать, что доню мне отдадите и слова не нарушите. Шляхетское слово не дым, а вы же шляхта, вы князья.

Атаман говорил неторопливо и торжественно, но в словах его слышалась как бы угроза, как бы предупреждение, что надо соглашаться на все, чего он ни потребует.

Старая княгиня поглядела на сыновей, те – на нее, и некоторое время все молчали. Внезапно кречет, сидевший на шесте у стены, запищал, хотя до рассвета было еще долго, а за ним подали голоса и остальные птицы; громадный беркут проснулся, встряхнул крылами и принялся каркать. Лучина, пылавшая в печном зеве, стала догорать. Сделалось темновато и уныло.

– Миколай, поправь огонь, – сказала княгиня.

Молодой князь подбросил лучины.

– Ну как? Обещаете? – спросил Богун.

– Надо Елену спросить.

– Пускай она говорит за себя, а вы за себя. Обещаете?

– Обещаем! – сказала княгиня.

– Обещаем! – повторили князья.

Богун внезапно встал и, обратившись к Заглобе, сказал громким голосом:

– Любезный Заглоба! Попроси и ты девку, может, тебе тоже пообещают.

– Ты что, казаче, пьян? – воскликнула княгиня.

Богун вместо ответа достал письмо Скшетуского и, поворотясь к Заглобе, сказал:

– Читай.

Заглоба взял письмо и в глухой тишине стал читать. Когда он закончил, Богун сложил на груди руки.

– Так кому же вы девку отдаете?

– Богун!

Голос атамана сделался похож на змеиный шип:

– Предатели, собаки, негодяи, иуды!..

– Гей, сынки, бери сабли! – крикнула княгиня.

Курцевичи разом бросились к стенам и похватали оружие.

– Милостивые государи! Спокойно! – закричал Заглоба.

Но прежде чем он договорил, Богун выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил.

– Исусе! – охнул Симеон, шагнул вперед, начал бить руками по воздуху и тяжело упал наземь.

– Люди, на помощь! – отчаянно завопила княгиня.

Но в ту же секунду во дворе со стороны сада ударили еще выстрелы, двери и окна с грохотом распахнулись, и несколько десятков казаков ворвались в сени.

– На погибель! – загремели дикие голоса.

С майдана послышался тревожный колокол. Птицы в сенях беспокойно заверещали, шум, пальба и крики нарушили недавнее безмолвие спящей усадьбы.