Даже перед первым своим в жизни боем Всеслав Твердятович не волновался как сейчас этой ночью. Вражеский лагерь угомонился, только горели костры, ходили караульные, да на снегу в сполохах пламени виднелись палатки и поставленный для командора шатер. И вряд ли крестоносцам там холодно — слуги постоянно нагружали алыми углями жаровни и таскали их вовнутрь, чтобы господа под легким полотнищем не мерзли. Так что атаковать нужно сейчас, пока все спят, промедление грозит чреватостями. И псковичи с эстами готовы, хотя все стараются соблюдать тишину, даже собак закрыли в домах, чтобы лишний лай не подняли. Коней заседлали тихо, свели к воротам от которых оттащили бревна и вытащили тяжелые засовы. Теперь только толкнуть воротины и конница вырвется в поле. Всего два десятка дружинников — четырнадцать русских и полудюжина эстов, да сам воевода со старым холопом Тишкой, все в бронях, с мечами, в полном снаряжении, но без плащей — не нужны они в схватке, только мешать будут. Кольчуги лучшими псковскими и новгородскими мастерами сплетены, каждая из них много гривен стоит. Шеломы кованые, у самого воеводы стальная личина, у всех стрелки опущены, чтобы от поперечного удара мечом лицо оберечь. Щиты легкие, овальные — тяжелые миндалевидные годны для пешей схватки, в конной сшибке, если нужно будет, их за спину не закинешь. Да из клееного, с костяными накладками, боевого лука стрелять будет неудобно, мешкотно — когда движения быстрые особенно нужны. А так к сшибке все готовы, только копья наклонены, чтобы кто-то из глазастых караульных прапорцы не заметил и тревогу раньше времени не начал.
У воротных створок застыли шесть дюжих эстов — им доверено их распахнуть, и первыми выскочить из городища. И бежать за всадниками что есть мочи, дабы не отстать и вместе с ними в бой вступить. Остальные ополченцы, числом в три дюжины, следом за дружиной поспешать должны, в бою каждое копье и топор на счету будет. За тыном из заостренных кольев никого не останется, кроме мальчишек, стариков, непужливых баб и девок — со стен шуметь будут, там видимость создавая, что ратные людишки еще внутри тына остались. Всякое в битвах бывает, и даже такую незатейливую хитрость враг может всерьез воспринять.
— Все, ждать больше не стоит. Други, настало наше время. На коней садимся, пора в поле выходить.
Воевода легко запрыгнул в седло, показывая пример, одновременно с ним, позвякивая кольчугами, усаживались дружинники, а эсты уже толкали воротные створки на всю ширь, и выбегали наружу — перед отрядом теперь простиралось поле, где непонятно что ждет — победа или смерть с горшим поражением. Но воевода уже о том не думал, дал шенкеля застоявшемуся мерину и первым на рыси поскакал за ворота. За ним тронулись дружинники, и каждый с опущенным копьем, жало которого было отведено пока в сторону, последовал на битву. С десяток биений сердца во вражеском лагере было тихо, потом начался переполох. Всеслав Твердятович, памятуя наставление и уговор «князя» крикнул во всю мощь своей глотки:
— Лайне-Лембиту! Лайне-Лембиту!!!
За спиной этот же клич проорали дружинники и выбегающие из ворот эсты, что торопились как можно быстрее достигнуть противника. И тут же раздался отдаленный раскат грома, и весь рыцарский стан залил алый цвет, идущий сверху — туда в небеса взлетал небольшой алый шар, чудо-дивное, рассыпая в стороны искры.
И тут же донеслись со стороны леса громкие крики:
— Лайне-Лембиту! Лайне-Лембиту!!!
И в свете чудного «греческого огня», каков он на самом деле воевода не знал, так как ни разу не видел, как и все псковские дружинники, даже сам князь Владимир Мстиславович, стало видно все происходящее. От леса бежали люди, на дороге показались упряжки, саней было полдесятка — лошадей нахлестывали, Всеслав Твердятович разглядел сидящих в них людей, но только не понял, зачем все это — удивился несказанно.
В рыцарском стане началась суматоха — кнехты сбегались к шатру командора, там спешно затягивали подпруги на оседланных конях — все же не беспечны были «братья», быстро опомнились, врасплох их не застали. Вот только светящийся шарик на небе отвлек их внимание — как любого человека, который никогда в жизни подобного зрелища не видел. И снова стало темно — свет с неба перестал изливаться, как Лембиту и предупреждал.
Но и не нужно было — вспыхнул сарай с сеном, огонь начал разгораться, языки пламени поднялись высоко, освещая поле начавшейся битвы. Да, именно так — первыми вступили в бой эсты, избивая крестоносцев, что скрывались за выставленными дощатыми щитами. Дружина уже накатывалась на лагерь крестоносцев, сбиваясь в клин — таким построением легче сминать не только кнехтов, но и опрокинуть рыцарей копьями, единым напором. Да и враг времени зря не терял — примерно с десяток всадников в белых плащах, с копьями наперевес были готовы вступить в схватку.